ДАРИЙ, СЫН ГИСТАСПА. (521-485 г. до Р. X.).

Для государства было необыкно- венным счастьем, что все предводи­тели, хотя и не единогласно, но все-таки согласились последовать лучшему совету насчет выбора формы государственного правле­ния.

Для большего утверждения своей власти новый царь счел полезным взять себе в жены двух дочерей Ки­ра, одну Смердиса и одну Отана.

Твердостью и силой духа Дарий умел укрощать гордость и самона­деянность вельмож, когда они осме­ливались нарушать законы и его приказания. Однажды Интаферн — один из шести, имевших право вхо­дить к царю без доклада, пожелал воспользоваться этим правом, когда царь находился в женских покоях, в которых даже эти шестеро не могли беспокоить царя. Когда стра­жи, находившиеся у дверей, не хо­тели пропустить Интаферна, он об­нажил свой меч и отрубил им нос и уши. Извещенный о таком наглом поступке, Дарий сначала опасался, не/было ли это сделано с общего

согласия шестерых и не замыслили ли они возмущения. Он начал вы­спрашивать по этому поводу каж­дого из них отдельно. Узнав, что Интаферн действовал без их ведо­ма, он приказал взять его со всеми сыновьями и родственниками под стражу и предать смертной казни. Дарий имел сильное подозрение, что Интаферн со своими привер­женцами намеревался восстать про­тив него.

Не менее осторожно и строго по­ступил Дарий с Оретом.

Несравненно опаснее этого воз­мущения было восстание вавило­нян. Еще во время слабого правле­ния магов они приготовились к от­падению от персов, в изобилии снабдили город припасами и для того, чтобы их хватило на более продолжительное время, удавили всех излишних женщин. Когда они решительно отказались платить персам дань, Дарий сам выступил во главе войска и осадил Вавилон. Но жители за своими чудовищными стенами насмехались над всеми приступами. Двадцать месяцев дли­лась безуспешная осада города. По­стыдное отступление и потеря важ­ной области казались неизбеж­ными.

В такой обстановке сын одного из главных предводителей, молодой перс по имени Зопир решился на невероятное самопожертвование. Он отрезал себе нос и уши, обрил голову, как рабу, и дал себя высечь до крови бичами. В таком изувечен­ном виде явился он к царю, кото­рый в испуге вскочил и спросил, кто его так изуродовал. «Я сам,— отвечал Зопир,— из любви к тебе, потому что этим надеюсь завоевать для тебя город. Истекая кровью, я хочу пойти в город и представить, что это ты меня так обесчестил за то, что я подал совет снять осаду города. Я буду грозить тебе страш­ным мщением и выкажу такую не­нависть к тебе, что никто не запо­дозрит хитрости.

Зопир пришел к городским воро­там. Его лжи поверили, и он дейст­вительно так хорошо сыграл свою роль, что возбудил сожаление и не­годование в вавилонянах тем более, что имя его и высокое происхожде­

ние им были хорошо известны. Ему был доверен отдельный отряд, и он разбил с ним сначала тысячу, по­том две и наконец четыре тысячи персов. Затем его назначили воена­чальником и защитником города. После этого ему легко было впус­тить персов в ворота в то время, когда жители сражались с шедшим на приступ неприятелем. Таким об­разом Вавилон был взят.

Дарий не остался неблагодарным к заслуге Зопира. Он не только сде­лал его сатрапом в Вавилоне, но и подарил ему на всю жизнь все царские доходы с этой обширной области. Но еще более чести при­несли ему его слова, что он лучше хотел бы видеть Зопира неизуродо- ванным, чем взять еще двадцать та­ких городов, как Вавилон. Мятеж­ный город подвергся страшному на­казанию. Часть его крепких стен была срыта, ворота были разруше­ны, а три тысячи знатнейших жите­лей распяты на кресте.

Другое внешнее предприятие Да­рия было следствием его личного великодушия. Один знатный грек с острова Самоса, Силосон, во вре­мя завоевания Камбизом Египта от­правился туда в числе многих эл­линов, которые стремились в Еги­пет частью для торговли, частью для военной службы, а также и из любопытства — посмотреть страну. Случайно он встретил на рынке в Мемфисе Дария, служившего в числе телохранителей Камбиза. Дарий пожелал купить у Силосона его красивый красный плащ, но Си­лосон отдал ему плащ даром, ска­зав: «Я его не продаю, но если ты желаешь иметь, то я дарю его тебе».

Когда Силосон узнал о неожи­данном возвышении молодого п е ^л са, то задумал извлечь из этого пользу.

Дарий хотел дать ему много се­ребра и золота, но Силосон отка­зался от подарков и сказал: «Если ты желаешь вознаградить меня, царь, то освободи мое отечество — Самос, которое с тех пор, как по­стыдно убит мой брат Поликрат, находится во власти одного из на­ших рабов. Сделай для меня это, но без пролития крови и не лишая ни­кого свободы».

Дарий согласился на эту просьбу и послал Силосона с вооруженным флотом под предводительством своего верного Отана в Самос. Во­преки желанию добросердечности Силосона, город пришлось завое­вать мечом, притом только после того, как большая часть жителей была перебита; остальные покори­лись своему новому повелителю.

После взятия Вавилона были по­корены и остальные восставшие провинции: Сузиана, Мидия, Арме­ния, Парфия и Гиркания. В самой Персии было подавлено возмуще­ние второго Лже-Смердиса (перса Вахъяздата).

Все эти события утвердили поло­жение царя и только что приобре­тенного персами могущества. Те­перь Дарию следовало предпринять что-нибудь для расширения своих владений. Геродот передает нам следующие слова царицы Атоссы,

Скифские одежды

обращенные к супругу: «Царь, твоя власть так велика, а ты сидишь смирно и не увеличиваешь могуще­ства персов. Тебе, человеку еще молодому и обладающему богатыми сокровищами, следует отличиться каким-нибудь геройским подвигом и тем показать персам; что ими управляет храбрый муж. Заставив персов воевать, ты лишишь их воз­можности на досуге опять состав­лять против тебя заговоры. Ты дол­жен сделать это теперь, пока мо­лод.

По свидетельству Геродота, Ски­фия простиралась от устьев Истра (Дуная) до истоков Танаиса (До­на) , а на северо-западе — до Кар­патских гор. Занятия скифов, кото­рые сами себя называли сколотами, соответствовали условиям занима­емой ими местности. Племена, жив­шие ближе к Черному морю, зани­мались земледелием, имели посто­янные жилища и вели торговлю хлебом. Народы, населявшие внут­ренние области страны, были нома­ды, то есть пастухи. Они не сеяли, не жали, не имели постоянных жи­лищ, а кочевали по степям. На вос­точной границе обитали царские скифы, которые были господствую­щим племенем, управлялись на­следственными царями и считали остальных скифов своими рабами.

Кроме скифов, Геротод называет еще много различных племен: анд­рофаги (людоеды), меланхлены (черные плащи). К востоку от Та- наиса жили сарматы, схожие по нравам и языку со скифами. К севе­ру от них помещались будины — многочисленный народ с голубыми глазами и светлорусыми волосами, совершенно отличные от скифов по обычаям и образу жизни.

Далее к северу живут два зверо­ловных народа: ирки и тиссагеты. На самом краю известных стран поселились агриппеи, похожие на скифов одеждой, но совершенно от­личающиеся от них языком. Геро­дот изображает их с приплюснуты­ми носами и развитыми челюстями, живут они в войлочных палатках и кочуют со своими стадами, пита­ются молоком. По описанию в аг- риппеях можно признать калмыков, принадлежащих к монгольской ра­се. На верхнем Гипанисе (Буг) оби­тали алазоны и невры, а на запад от них — агатирсы, которые носили золотые украшения и имели общих жен. Геродот заключает свое пове­ствование следующими замечате­льными словами: «Здесь находится граница известных земель и наро­дов, так как до сих только мест до­ходят скифские караваны из грече­ских торговых городов.

Геродот изображает скифов во­инственным, способным, диким на­родом. В каждом поселении они воздвигали особые святилища богу войны. Из связок хвороста громоз­дили высокую гору, с трех сторон отлогую, а с четвертой — крутую; наверху устраивали четырехуголь­ную ровную площадку. Здесь ста­вили древний железный меч, кото­рому ежегодно приносили жертвы, как священному изображению бога войны.

Персидские копьеносцы

Из всех захваченных в плен вра­гов сотого скифы приносили в жер­тву богам. Когда скиф убивал пер­вого врага, то пил его кровь, а го­ловы всех убитых им в сражении приносил царю, ибо тот только по­лучал часть добычи, кто приносил голову врага. С этих голов сдирали кожу, выделывали ее и привязыва­ли в виде украшений к поводьям лошадей. Из голов самых заклятых врагов, даже своих родственников, если те вступали с ними во вражду, они делали сосуды для питья, кото­рые у богатых скифов были внутри вызолочены. Раз в год старшина се­ления приготовляет вино, которое пьют лишь те скифы, которые уби­ли врагов, хотя бы одного; кто не мог этим похвалиться, не вкушал этого вина и постыдно сидел в сто­роне. Кто убил многих врагов, пил из двух чаш.

Подобный же дикий нрав обнару­живают и обряды, с которыми ски­фы заключают союзы и погребают своих царей. При заключении сою­за они наливали вино в глиняную чашу, надрезали себе кожу и при­мешивали к вину свою кровь, затем каждый из союзников погружал в чашу свое оружие и после этого, произнося длинные молитвы, все пили из этой чаши.

Когда умирал их царь, тело его бальзамировали, а снаружи покры­вали воском. Потом тело возили по всем подвластным племенам, и все, кого посещал царский труп, дол­жны были брить себе голову, разди­рать лоб и нос и пронзать левую руку стрелой. После такого объезда предавали тело царя земле и вмес­те с ним погребали, предваритель­но задушив, одну из его жен, вино­черпия, повара, конюшего и других слуг. По истечении года убивали еще пятьдесят лучших слуг и сто­лько же отборных лошадей. Затем чучела, сделанные из этих слуг, са­жались верхом, на чучела убитых лошадей, и из них расставлялся на царской могиле круг всадников.

Вот против такого народа пред­принимался поход, который нра­вился далеко не всем персам. Так, брат царя Артабан, указывая Да­рию на бедность скифов, не совето­вал идти на них войной.

Один из знатных персов, Ойобаз, имевший трех сыновей, попросил Дария оставить одного из них дома.

Персидская военная колесница

Царь со злой усмешкой ответил, что оставит ему всех троих — и при­казал убить их.

Один самосский грек построил мост через Босфор, и Дарий пере­вел в Европу огромное войско, со­стоявшее из 700000 человек. Отсю­да он пошел по западному берегу Черного моря через Фракию. У Те- арского источника царь приказал поставить столб со следующей над­писью: «Теарский источник дает лучшую и прекраснейшую воду, и его достиг на походе своем про­тив скифов лучший и прекрасней­ший из всех людей Дарий, сын Ги- стаспа,— царь персов и всей земли».

Наконец Дарий достиг реки Истр. Здесь его ожидали ионийские и другие эллины, которые по его приказанию приплыли к устью Истра Черным морем. Там, где река разделяется на несколько рукавов, они построили мост на судах. Пере- правясь по этому мосту со всем персидским войском, Дарий прика­зал ионийцам разрушить мост и следовать за ним в полном составе. Но по совету митиленского предво­дителя Кеса обезопасить себе на всякий случай путь к отступлению, он оставил на этом месте греческое войско. Отправляясь дальше, он дал грекам ремень с шестьюдеся­тью узлами и приказал каждый день развязывать по узлу и до тех пор не возвращаться в свое отече­ство, пока не будут развязаны все узлы.

Затем Дарий продолжил поход на скифов. Скифы, не рискуя всту­пать с ним в открытые сражения, избрали верное средство погубить персов. Они отступали перед перса­ми по двум направлениям, опусто- У шая- и уничтожая за собою все. Преследуя их, персы дошли до

наиса, перейдя его вступили в зем­лю сарматов и будинов и наконец очутились в пустынной степи.

С большими лишениями прошел Дарий земли меланхленов,. андро­фагов и других народов, но неприя­тель ни разу не вступал с ним в от­крытый бой. Напрасно требовал он от скифов или сразиться с ним, или прислать ему земли и воды в знак покорности. Взамен этого они при­слали ему птицу, мышь,” лягушку и пять стрел. Дарий объяснил эти дары, как знаки покорности, ибо, по его мнению, мышь значила, что они отдают ему землю, лягушка — воду, птица — лошадь, а стрелы — их искусство. Но его сановник Гоб- риас дал другое толкование, сказав, что скифы своими дарами желали объяснить: «Если вы не преврати­тесь в птиц, летающих по воздуху, или в мышей, ползающих под зем­лей, или в лягушек, прыгающих по болотам, то не вернетесь домой, а все погибнете от наших стрел».

И действительно, скифы приняли меры, чтобы отступление персов стало невозможным. Лучше зная дороги, они опередили Дария и яви­лись к стоявшим у моста через ре­ку грекам. «Сломайте мост,— обра­тились они к ним,— возвращайтесь домой, так как шестьдесят дней уже прошло, и отложитесь от Да­рия. А мы постараемся, чтобы у не­го не осталось ни одного воина».

Это предложение показалось гре­кам весьма соблазнительным. В особенности афинянин Мильтиад, бывший одновременно властителем в Херсонесе Фракийском, советовал воспользоваться этим обстоятельст­вом и, способствуя гибели персид­ского войска, освободить от власти персов Ионию. Но Гистией из Ми­лета не соглашался с ним и доказы­вал, что все они властвуют в своих

Барельеф в воспоминание о деяниях Дария.

городах лишь под защитой персид­ского могущества и как только мо­гущество персов будет уничтожено, эти города немедленно введут у се­бя прежнее народное правление. Этот довод убедил предводителей отвергнуть мнение Мильтиада и остаться верными царю. Греки то­лько разрушили северную часть моста, чтобы скифы не уничтожили весь мост.

Скифы вновь пошли навстречу Дарию, но разошлись с ним, благо­даря чему он достиг моста и пере­шел Истр. Сам царь отправился об­ратно в Азию, а в Европе оставил Мегабаза с 80-тысячным войском для покорения южной Фракии.

Фракия была населена многими воинственными племенами, кото­рым однако не хватало единства и внутреннего согласия, чтобы быть непобедимыми. Мегабаз покорил их, а также острова Лемнос и Имб- рос. Персидское государство расши­рило свои границы и на восток, по­тому что Дарию с помощью карий­ского мореплавателя Скилакса уда­лось подчинить своей власти стра­ны, расположенные по Инду. Но когда персы попытались распро­странить свои владения и на запад, то они столкнулись с греками, и войны с ними заставили персид­ских царей больше думать о сохра­нении своей монархии, чем о ее расширении.

В благодарность за все свои побе­ды Дарий воздвиг памятник в ми­дийской области Багистане (земля богов). На обращенной к востоку, отвесной скале, над бьющим из ска­лы ключом он приказал вырубить ровную площадку и высечь на ней барельеф. Барельеф изображает фигуру самого царя, которая выше остальных фигур. Одежда на нем ниспадает спереди до колен, а сза­ди до икр; на руке браслет, волосы длинные и тщательно завитая боро­да. Правой ногой царь попирает распростертого на’ земле человека. Перед Дарием с веревкой на шее стоят один за другим в различном одеянии девять царей с обнаженны­ми головами и связанными за спи­ной руками; только на одном очень, высокая, остроконечная шапка. Над серединой всей этой группы парит бог Ормузд с длинными волосами и бородою, строгим ликом, в крыла­том кольце. Подпись под этим изоб­ражением гласит: «Что я совершил, совершил по милости Ормузда, по­тому что я не был злонамерен,’ по­тому что я не был лжецом и надме­

нен. Ты, который будешь после ме­ня царем, остерегайся лжи. Не уничтожай этой доски, ибо иначе Ормузд может убить тебя, а род твой свести в могилу, и то, что ты совершишь, Ормузд может уничто­жить».