Глава 1 Блуждающие боги (Египет и Передняя Азия)

Контакты между Египтом и Передней Азией обусловили взаимовлияния двух регионов еще с доисторического периода. Можно говорить о взаимовлияниях в области духовной куль­туры с эпохи, обеспеченной письменными источниками, и больше всего материала по проблеме межрегиональных кон­тактов дает религия.

До времени Нового царства данных о взаимовлияниях ком­плексов религиозных верований Египта и стран Передней Азии в источниках сравнительно немного. Тем примечательнее трех­кратное упоминание в Текстах пирамид [Руг.: 242с, 423с, 518d], божества лесного района Ливана по имени Хаитау. В одном из них (518) фараон отождествляется с Хайату, «живущим в Нега» - гор­ной земле Ливана.

Имя Хаитау, видимо, египетская калька с обычного для за­падносемитской религии эпитета или прозвища божества вместо его табуированного имени с примерным значением «являющийся пламенным» (огненным, пылающим, горящим) [Helck 1962: 26, Anm. 74; Stadelmann 1967: 8-9]. Его имя [Wb. Ill, 239-240] ассо­циируется с богом огня и раскаленного летнего солнца Решепом.

Кроме Текстов пирамид, Хаитау упоминается на одной пе­чати времени Древнего царства, найденной в Библе, где названо имя местного царька, «возлюбленного Хату, которому дана жизнь вечно». Печать, скорее всего, изготовлена в Библе, хотя на ней в соответствии с египетской традицией местный царек объявляется «сыном Ра».

Хаитау представляли в образе Таммуза, отождествляемого в Египте с Осирисом. В некоторых изречениях Текстов пирамид [Sethe 1908-1910; Руг.: 590а, 634с, 903а, 2107b) говорится о по­следнем: он не должен страдать и стонать, имея в виду именно Ха­итау [Helck 1962: 22].

Культурные взаимодействия стран региона проявились в том, что некоторые боги долины Нила провозглашались «влады­ками чужеземных стран». Существовали ли их культуры вне Египта? В Библе, мощным катализатором процветания которого стала египетская цивилизация, велось монументальное храмовое строительство уже в первой половине III тыс.

В конце III тыс. до н. э. связи Египта с Библом ненадолго прерывались, а храм Баалат-Губли был уничтожен пожаром. Не­обходимо заметить, что район Восточного Средиземноморья ар­хеологически изучен пока недостаточно. Довольно странно, что в Палестине были найдены египетские памятники раннединастиче­ского периода, а для эпохи Древнего царства надежно датируемых изделий нет [Ward 1963: 25-26].

На данный момент для Древнего царства нет серьезных свидетельств распространения египетских культов в Передней Азии. На основании упоминаний в Текстах пирамид Хаитау нель­зя сделать вывод о существовании его культа в долине Нила.

Другое дело - Синайский полуостров и Восточная пусты­ня. Кроме изображений и надписей, посвященных богам - покро­

вителям данных районов, здесь ставили памятники царям. Из­любленный сюжет - царь, убивающий врага [IS: 1, табл. I, № 1-4]. Подобные изображения носят магический характер, они должны были внушать азиатам ужас перед могуществом его величества и отвращать их от соблазна нападений на экспедиции. Известен на Синае культ обожествленного Хуфу, изображаемого покровите­лем этих областей.

Начиная с правления Санахта, староегипетские надписи из Магара и Серабит эль Хадим называют Хатхор «владычицей бирю­зы», добываемой там вместе с малахитом и медью [IS: 1, табл. 1, № 4]. Она считалась владычицей драгоценных камней (лазурита, аме­тиста) и металлов (с Древнего царства один из наиболее часто употребляемых ее эпитетов - «золотая»); ее атрибуты - ожерелья mntt[наир.: MES: В 268-270]. Хатхор поклонялись как госпоже местностей, где добывали драгоценное сырье, в районах рудни­ков, причем не только на северо-востоке страны, но и на западе и крайнем юге (Хатхор - владычица Пунта, диоритовых каменоло­мен в западной Нубийской пустыне и страны Иам в области тре­тьего порога) [Urk. IV: 323-324; Stadelmann 1967: 2-4].

Хатхор привлекла за собой на Синай Хора [Тураев 1898: 38]. Хор, один из великих богов долины Нила, ассоциировался иногда с чужеземцами. В рельефах храма Ниусерра он назван ли­вийским [Bissing, Kees 1922: 1, 49], он считался владыкой Пунта [Павлова 1985: 42]. В «Истории Синухета» упомянут Хор Восто­ка - наверное, именно последний почитался на Синае как божест­во пограничных районов Восточной Дельты.

Кроме Хатхор и Хора «владыками чужеземных стран» в надписях объявляются и другие божества. Попытки на этом осно­вании искать их происхождение вне Египта неправомерны. Так, иногда предполагается неегипетское происхождение Мина, чьи архаические статуи (до- или раннединастического времени) укра­шены символами Красного моря: изображениями раковин и го­лов рыбы-пилы. В пользу теории заимствования приводятся эпи­теты Мина, его натуралистический облик, черный цвет кожи, не­обычное святилище и культовые предметы. Полностью разделяя точку зрения сторонников автохтонности культа [Павлова 1985; 34-44], подчеркну, что экзотические черты в культе Мина очень архаичны и отчасти есть результат активности египтян в Вади

Хаммамат. «Владыка Коптоса» Мин (эпитет впервые зафиксиро­ван на рельефе из Вади Хаммамат эпохи Пепи I [СМ: табл. XVI, № 63] был хранителем всех отправлявшихся в Восточную пусты­ню.

Владыкой другого важного пути в азиатские страны - Вади Тумилат - был Сопду. В заупокойном храме Сахура он показан в облике азиата-кочевника: с длинными волосами и бородой, двумя высокими перьями на голове и в коротком переднике необычного вида [Borchardt 1910: 19, tab. 5]. На рельефе из храма Сахура Соп­ду и Сетх Омбосский ведут азиатских пленников. На другом изо­бражении в том же храме Сопду - «владыка чужеземных стран, который подавляет азиатов» - представлен рядом с Тотом, «вла­дыкой Jwntjw»(см. ниже) [Borchardt 1910; tab. 8].

В заупокойном храме Ниусерра Сопду связывается с мала­хитом - самой богатой медью рудой. В синайских надписях Соп­ду упоминается как «владыка чужеземных стран» [IS: II, 28-29, 42-43]. Его могли изображать не только в облике азиата, но и в образе крокодила или сокола. Видимо, Сопду ассоциировался с Хором. Пограничное расположение XX нома - на востоке Дельты - вероятно, было главной причиной изображения Сопду с азиат­скими чертами.

В это время одна из главных функций Тота - воинствен­ная. Это хорошо проявляется в его изображении на рельефе из Магара рядом с Хуфу, убивающим врага [IS: № 7; Тураев 1898: 37]. В синайских надписях, датируемых правлением Ниусерра, Тот назван «владыкой чужеземных стран» [IS: табл. VI, № 10], насколько известно, это первый случай употребления такого эпитета.

Как «носитель» лунного ока Тот связывался в представле­ниях египтян с Востоком [Kees 1977: 49, Anm. 6]. Однако гипоте­зы о связи Тота с местным божеством луны абсолютно лишены доказательств [Stadelmann 1967: 1-2, прим. 2]. Культ Тота суще­ствовал во многих местностях Восточной Дельты [Тураев 1898: 38],

поэтому понятны его связи с Восточной пустыней и ее богами - Хором, Сопду и Сетхом.

С V династии в связи с египетскими экспедициями на Си­най упоминаются mntw [Helck 1962: 14, Anm. 13], название кото­рых [Kees 1977: 41, Anm. 2] происходит от имени Монту. Оно озна­чает «дикий». Монту, бог IV верхнеегипетского нома, - всегда вои­тель, поэтому он подобно всем вышеперечисленным богам ассоциировался с враждебно настроенными соседями. На рельефе из Вади Магара помещено изображение триумфа Пепи I и надпись «великий бог, побеждающий все страны, Монту»[Urk. 1:148].

Часто встречается в источниках вместе с другими богами Восточной пустыни Сетх Омбосский. Он и Сопду приводят ази­атских пленников на рельефе из храма Сахура [Borchardt 1910: 19, tab. 5]. В мифологии, с одной стороны, Тот помогает Хору и Исиде, а с другой - является врагом Осириса и сообщником Сет- ха [Руг: 163d, 173а, 175f; Kees 1977: 184-185; Kees 1980: 168, 209-210, 322].

Общеизвестно противопоставление Сетха и Осириса как богов пустыни и плодородной земли, засвидетельствованное и ан­тичными авторами. У Плутарха в трактате «Об Исиде и Осирисе» читаем: «Самые мудрые из жрецов не только Нил называют Оси­рисом... но вообще дают имя Осириса всякому важному началу... Тифоном же (т. е. Сетхом. - О. Т.) они именуют все сухое, огненное, отдающее воду и вообще враждебное влаге».

Сетх - «владыка чужеземных стран» - почитался в оазисах и на ведущих к ним по пустыне дорогах [LA: II, 643; Kees 1977: 23]. Именно в пустыне обитало культовое животное Сетха [Kees 1977: 22].

В период Древнего царства, а в некоторых случаях и ранее, в религиозных представлениях египтян происходит «закрепле­ние» божеств их пантеона за определенными интересующими фа­раонов территориями вне долины Нила. Как правило, культовы­ми центрами этих богов были пограничные районы или номы, иг­равшие важную политическую роль. В источниках отразились аспекты божеств-воителей и покровителей пустынь. В их функ­ции, согласно египетским верованиям, входила охрана дорог к рудникам и торговых путей в экзотические страны, поэтому они стали ассоциироваться с дарами этих территорий: самоцветами,

рудами, благовониями.

Во времена Среднего царства культы египетских богов Си­ная и Восточной пустыни продолжают существовать, как показы­вают изображения и надписи, оставленные людьми различного социального положения. Но нет данных об отождествлении еги­петских божеств с местными.

Титул «владыка чужеземных стран» получает в надписях XI-XII династий из Вади Хаммамат Мин. В горах, над которыми он властвовал, египтяне добывали камень и золото (так называе­мое золото Коптоса). Иногда бог являл им чудеса: квадратный ко­лодец полный воды со стороной в десять локтей посреди пустыни или газель, указавшая прекрасный камень для крышки царского саркофага [СМ: 110 № 191, 192]. Естественно, это воспринима­лось как знаки внимания божества к царствующему фараону.

От Среднего царства сохранилась стела в Вади Газус, неда­леко от Красного моря, в надписи на которой Сенусерт II назван «Возлюбленным Сопду, владыкой Востока». Сопду по-прежнему почитается в Магаре и Серабит эль Хадим, где, возможно, в его честь была сооружена часовня [LA: V, 1108].

Сопду-Нефербау-Семсеру, видимо, отождествляемый с Хором Востока, встречается в «Истории Синухета» [MES: В 207-211]. Примечательно, что помимо великих богов Египта - Амона Фи­ванского, Хора, Хатхор - названы покровители пограничных районов Восточной Дельты (как имеющие определенное отно­шение к счастливому возвращению на родину?), «владыки» и «владычицы» Восточной пустыни и чужеземных стран (Пунта, островов в море).

На Синайском полуострове продолжает существовать и культ Тота, но главной хозяйкой здешних мест была, конечно, Хатхор. При XII династии в Серабит эль Хадим ей был посвящен небольшой храм [Ward 1971: 63]. Как и в предыдущий период, Хатхор почитали в качестве владычицы столь любимой египтяна­ми бирюзы. Только покровительство этой богини могло помочь быстро добыть самоцветы прекрасного качества даже в неблаго­приятный сезон, когда от жары цвет камней становится светлым [Montet 1946:143]. Многие побывавшие на Синае египтяне назы­вают себя в оставленных там надписях «любимыми Хатхор».

Вполне вероятно, что не все найденные в Серабит эль Хадим во- тивы египетского происхождения, но признание части их, как и остатков сожжения жертв, местными не свидетельствует об отож­дествлении Хатхор с некоей семитской богиней.

Вне храмового комплекса расположена «Часовня царей», основанная при Аменемхете III [план храма см.: IS: II, tab. 92]. Особой любовью здесь пользовался Снофру, изображенный ря­дом с Хатхор, Сопду и Птахом. Имя основателя IV династии встречается на других стелах и на гранитной статуэтке сокола. Культ Снофру на Синае несомненно является продолжением тра­диций Древнего царства.

Видимо, иначе было в Библе, столь тесно связанном при ХП-ХШ династиях с долиной Нила, что он становится подобием египетского города, правители которого с гордостью носят титул монарха, пользуются египетским языком, остаются под покрови­тельством египетских богов и погребаются с дарами фараонов и местными изделиями, подражательный стиль которых очевиден. Возможно, драгоценные предметы посылались «сыновьями Ра» именно для культа Хатхор.

Библская ипостась ее была известна в самом Египте и вос­принималась как любой локальный образ богини, будь то дендер- ская или фиванская. Относительно распространенным становит­ся женское личное имя «Госпожа Библа» [Егтап 1905: 109]. Со­гласно изречению Текстов саркофагов [СТ: 1, 262], «Хатхор, госпожа Библа» дает покойнику весло, дабы он мог переправиться через потоки, преграждающие ему путь на том свете. Вероятно, счи­талось, что она покровительствует доставке из Библа леса, исполь­зовавшегося для строительства кораблей, точно так же, как добыче бирюзы на Синае. Логичным завершением этих верований стало представление о Хатхор как хранительнице мореплавателей в эпоху Нового царства [Stadelmann 1967: И]. Возможно, этот аспект пере­шел к ней по наследству от местной Баалат-Губли.

Прозвище «Баалат-Губли» - «Госпожа Библа» - стало эпи­тетом Хатхор. Отождествлению двух богинь, если оно имело мес­то, могло способствовать сходство их функций, общих в той или иной степени для всех женских божеств. Процесс идентификации местной богини с Хатхор, конечно, поддерживался проегипетски настроенной верхушкой библского общества. Вероятно, именно в

этих слоях могла впервые зародиться идея отождествления, и произошло это, возможно, ранее времени Среднего царства. Еги­петским чиновникам, торговцам и морякам вдали от родины бы­ло важно покровительство своей богини. Предметы культа, посы­лаемые в Библ фараонами, не были средством навязать свои веро­вания с целью создания некой духовной зависимости. Скорее, в них надо видеть своеобразную плату за лес и текст посвящения Хатхор, обеспечивающей бесперебойную доставку столь необхо­димой царям и храмам ценной древесины. Отправляющиеся в экспедиции или приплывающие в Библ египтяне видели в синай­ской или библской Хатхор свою египетскую богиню. Конечно, было бы неосторожно полагать, что вслед за верхами общества к культу Хатхор обратились и простые жители Библа. Под образом египетской богини они почитали прежнюю «госпожу».

Возможно, первоначально в Библе был храм местной «гос­пожи», где обосновалась вытеснившая ее Хатхор. Неудивитель­но, что прекрасные египетские рельефы и статуи сменили при­митивные местные изображения. Скорее всего, именно храмы Хатхор в Библе и на Синае стали основными проводниками вли­яния, оказанного искусством долины Нила на иконографию си­ро-палестинских божеств. Конечно, это была лишь внешняя египтизация, характеры этих божеств остались незатронутыми. Уверенно можно говорить о «доме Хатхор» в Библе для эпохи Нового царства - это был храм, сооруженный по приказу Тутмо­са Ш. Возможно, здесь почитали и других египетских богов. Не исключено, что в Библе существовал культ Херишефа [Montet 1962: 890.] Последний отождествлялся в Египте с Решепом по крайней мере с XX династии, поэтому азиатский бог был патро­ном Гераклеополя - центра культа Херишефа [Golenischeff 1882: 143; Simpson 1960: 68].

Один из библских храмов в период Средней бронзы был ук­рашен обелисками местного изготовления (отсюда его название у археологов - «храм обелисков»). На центральном в группе из трех обелисков у северной стены святилища - иероглифическая над­пись Абишему, покровителем которого объявляется Херишеф-Ра [Dunand 1939-1954:1, 104; Dunand 1965:85]. Вотивные предметы из этого храма демонстрируют синтез египетских, месопотамских, хурритских традиций.

Как уже говорилось, в состав погребального инвентаря пра­вителей Библа входят египетские изделия и их местные имита­ции. Любопытна золотая подвеска с изображением скарабея меж­ду двух уреев, под которым помещен картуш (!) с именем и титу­лом Япа-Шему-Аби [Montet 1928: 165, № 618]. Достойна упоминания кривая бронзовая сабля с изображением урея из зо­лотой проволоки (в Египте техника металлической полихромии становится известна после гиксосов [Frankfort 1970:244]). В Биб- ле изготовляли скарабеев и другие имитации мелкой египетской пластики: фаянсовые фигурки животных, бусины. Бесспорно, Библ был центром египетского влияния в Восточном Средизем­номорье II тыс. до н. э.

В эпоху Среднего царства почитание переднеазиатских бо­жеств египтянами за границей не установлено. В отличие от Но­вого царства, на статуях, предназначенных для отправления за ру­беж (они найдены во многих городах), помещали молитвы еги­петским, а не чужеземным богам [Helck 1962: 69-70].

В Мегиддо статуя Джхутихотепа вместе с тремя другими встроены в структуру храма. В Угарите статуя жены Сенусерта II царицы Хнумит была обнаружена в храме Дагана, а сфинксы Аменемхета III - у входа в храм Баала, где они и были найдены разбитыми [Шифман 1987: 133-134; Klengel 1969: 329-330]. Та­кое расположение памятников - воля местных владык или вы­полнение ими желания фараонов? Традиция помещения египет­ских статуй и других изделий в местные храмы, где им обеспечи­валась лучшая сохранность и больше людей могли их увидеть, наблюдается и в эпоху Нового царства.

Разумеется, судьбы статуй фараонов и частных лиц могли быть совершенно различны. Скорее всего, они посылали свои изображения в чужеземные страны так же, как владыки Древнего царства приказывали увековечить их на камнях Синая. Эти ста­туи, статуэтки и рельефы должны были вселять ужас в сердца азиатов. Возможно, именно поэтому фараоны любили посылать за границу сфинксов - символ царя-победителя (Средним царст­вом датируются сфинксы из Угарита, Нейраба, Канты, Бейрута). Египтяне за рубежом могли использовать эти изображения по­добно идолам богов - как своеобразный амулет для обеспечения своей безопасности, указывающий на их причастность к великим

мира сего. Надписи с обращением к богам долины Нила на стату­ях частных лиц отражают их личные пристрастия и не несут цели утверждения новых культов. Отраженные в них религиозные представления оставались принадлежностью узкого круга египет­ских посланников и, возможно, отчасти проегипетски настроен­ных представителей верхушки общества.

Влияние египетских памятников в области художественно­го ремесла было значительно шире и охватило большую часть Па­лестины и Финикии. К началу II тыс. до н. э. относятся первые ростки «египтизирующего» стиля в искусстве Восточного Среди­земноморья. Зарождается он в тех городах, где были найдены еги­петские памятники III и первой половины II тыс. до н. э.: Библ, Угарит, Мегиддо, Эбла, Серабит эль Хадим. Пока неясно, какими путями шло египетское влияние и играли ли роль «первой скрип­ки» приморские города Финикии из-за труднопроходимой пус­тыни между Египтом и Палестиной [см.: Weinstein 1975: 217].

Какие же египетские образы обрели популярность за пре­делами долины? Прежде всего, голова Хатхор в характерном па­рике с завитками волос на плечах. Согласно предположению Р.Д. Барнетта, эти изображения указывают на религиозный син­кретизм ханаанейского и египетского культов, имевший место в Библе в первой половине II тыс. до н. э. [Barnett 1957:81]. Р.Д. Бар­нетт полагает, что сфинкс, заимствованный сирийцами, получает на новой родине крылья. Но в египетском искусстве тоже заметна тенденция к изображению различных существ, в том числе и лю­дей, с крыльями.

Скорее всего, и образ грифона был присущ обеим культу­рам, а вовсе не заимствован египтянами из Сирии. В связи с гри­фоном необходимо упомянуть находку клада при раскопках фун­дамента храма Аменемхета II в Тоде. На одной цилиндрической печати изображена птица с бородатой человеческой головой, смо­трящая назад [Bisson de la Roque, Conteneau, Chapoutier 1953; Helck 1962: 73-74].

Похоже, определенной популярностью пользовался в Си­рии образ богини Таурт [Schachermeyer 1967: 33, ил. 65], что, воз­можно, отчасти объясняется теми же причинами, что и удиви­тельная любовь чужеземцев к Бесу, проявившаяся в более позд­ний период.

Египетские религиозные символы - крылатый солнечный диск и знак жизни «анх» - появляются на традиционных для Пе­редней Азии изображениях в глиптике (например, печать XIX-XVI1I вв. до н. э. из Угарита, откат печати XVIII в. до н. э. из Алалаха). Крылатый солнечный диск помещается иногда над изо­бражениями богов и царей, но подчас занимает место, не соответ­ствующее египетским канонам. Любопытно изображение сокола- Хора (?) над царем на сирийской печати из Телль Атчана XVIII в. до н. э. и месопотамской печати XVIII - XVI вв. до н. э. [Brentjes 1983: 104, 109-111, 180].

Несомненно, жители долины Нила имели представление о религии соседей. О культах и обычаях азиатов рассказывали египтяне, приезжавшие из длительных экспедиций или возвра­щавшиеся, подобно Синухету, после добровольного изгнания по каким-либо причинам. Но эти верования не находили отклика в душе посланника или скитальца. Беглеца не так ужасала необхо­димость носить одежду кочевников и умащаться их «деревянным маслом», что описано в рассказе Синухета, как перспектива уме­реть на чужбине и быть похороненным азиатами, которые завер­нули бы его в баранью шкуру и насыпали над ним холм. Конечно, дело здесь не в отвращении к азиатским обычаям [см.: Лившиц 1963], а в страхе перед погребением не по египетскому обряду, что лишало надежд на возобновление жизни после смерти. Успокаи­вая потерпевшего кораблекрушение, Змей прежде всего обещает ему: ты... умрешь в городе своем» (стк. 123), а уже затем упоми­нает о радостях жизни на земле: «ты еще обнимешь детей своих и поцелуешь жену свою, и увидишь дом свой» (стк. 133-134). Дело не только в том, что больше египтян бывало в Азии в эпоху Средне­го царства, чем в предыдущий период. Возросло число пленных азиатов, пригоняемых в долину Нила. Конечно, они приносили с собой культы своих богов; их имена включали имена Анат, Баа- лат, Решена, Шамаша [Stadelniann 1967: 12-13]. Однако египтяне переименовывали этих азиатов на свой лад, не задумываясь над идентификацией божеств.

В целом для эпохи Среднего царства можно констатировать весьма поверхностные знания египтян и азиатов о религии друг друга. Культы азиатских богов не прослеживаются в долине Ни­ла. Что касается египетских культов за его пределами, то пока из­

вестей только один египетский культ - это Хатхор в Библе, где, вероятно, существовал ее храм. Дополнительных данных требует вопрос о почитании там Нут и Херишеф. Культы египетских бо­гов Восточной пустыни и Синайского полуострова - Мина, Соп- ду, Монту, Тота, Хора, Сетха - были менее «заграничными». Правда, сами египтяне награждают их эпитетом «владыка чуже­земных стран», следовательно, они четко отделяли эти области от самой долины. Как и в эпоху Древнего царства, в рассматривае­мое время нет убедительных свидетельств отождествления еги­петских богов с местными.

Как отнеслись гиксосы, захватившие Египет после Средне­го царства, к религии долины Нила? Претерпела ли она значи­тельные изменения в результате длительного правления чуже­земцев?

Собственная традиция египтян подчеркивает варварство гиксосов, правивших страной в «неведении Ра». В том же духе у Манефона: «они (гиксосы. - О. Т.) безжалостно сожгли город и разрушили до основания храмы богов» [Manetho: fr. 42]. Видимо, рассказы о святотатствах гиксосов сильно преувеличены, так же как позднее в самом невыгодном свете египетская, а вслед за ней и античная традиции представили персидского царя Камбиза, якобы убившего священного быка Аписа.

Гиксосы восприняли египетскую культуру и пытались во всем подражать фараонам. Они называли себя «сыновьями Ра» и носили теофорные имена с именем великого бога солнца. Резуль­тат не замедлил сказаться - как законные владыки гиксосы были внесены в Туринский царский список [Gardiner 1965: 443]. Не ос­тались гиксосы равнодушны к представлениям египтян о загроб­ной жизни, как показывают приписываемые им погребения в древнем культовом центре Осириса - современном Абусир эль Малек [Stadelmann 1967: 19].

На первое место в пантеоне выдвигается Сетх. Неоднократ­но отмечалось в литературе сходство функций Сетха и Баала (Ба'л, Балу, Балу, Бел), с которым отождествлялся египетский бог. Это были повелители гроз, ветра, бурь [Zandee 1963: 144-156]. Уже Тексты пирамид называют Сетха «господином бурь», «из ноздрей которого выходит ветер» [Kees 1977: 24, 428]. Обычны выражения «рычит как Сетх» [Тексты пирамид: § 1150]

или Сетх «грохочет в небе» (Спор Хора с Сетхом [LTS: 16,4]). Со­гласно египетским верованиям, одним из воплощений Сетха был осел. Очень подробно об этом рассказывает Плутарх в трактате «Об Исиде и Осирисе» [30-31]. Возможно, именно через проме­жуточный образ осла (у гиксосов он был священным животным) происходит отождествление Баала с загадочным культовым жи­вотным Сетха, иероглифом которого, как полагает Р. Штадель- манн, писали имя азиатского бога в египетских текстах [Stadelmann 1967: 16].

Представляется, что большее значение при отождествлении Сетха с Баалом имело не сходство их функций, а возможность для азиатов познакомиться с культом египетского бога задолго до гиксосского завоевания. Сетх с Древнего царства почитался в Восточной Дельте, что, как верно заметил М.А. Коростовцев, от­рицает Р. Штадельманн «без достаточных на то оснований» [Stadelmann 1967: 16; Коростовцев 1976: 114, прим. 1]. Как было показано, Сетх очень рано ассоциируется с богами Синая и Вос­точной пустыни: Сопду, Тотом, Немти (Анти). Последний - бог- кочевник (его эпитеты: «находящийся на песке», «владыка Восто­ка»), покровительства которого искали экспедиции, отправляв­шиеся в пустыню [Берлев 1969: 25].

Ярко выражен в источниках аспект Сетха как воинственно­го божества пустыни, приводящего царю азиатских пленников. В течение II Переходного периода усиливается приток азиатов в северо-восточную Дельту, где они довольно быстро египтизиру- ются. Именно в этой среде начинается процесс отождествления египетских и азиатских божеств, так же как примерно через тыся­чу лет, видимо, прежде всего в греческих колониях, в Египте на­чалось Interpretatio Graecaбогов долины Нила. Сетх, похожий на Баала, приобретает популярность в этом регионе еще до гиксосов, поэтому их взоры обращаются к нему в полном соответствии с древневосточными представлениями как к локальному богу севе­ро-восточной Дельты, где располагалась их столица. В честь Сет­ха был сооружен прекрасный храм рядом с дворцом в Аварисе, куда царь вместе с вельможами являлся для служения своему главному богу, «как это делается для храма Ра-Хорахти» [LES: 1, 3-1, 4]. Ритуал в храме гиксосов копировал ритуал в честь Ра! Иногда гиксосские цари называют себя «сыновьями Сетха, вла­

дыки Авариса»[Gardiner 1961: 157]. Апопи «не служил никакому другому богу во всей стране» и требовал того же от Фиванского князя Секененра.

Что же за божество Сетх из Авариса? Прежний местный бог северо-восточной Дельты? Или, назвав своего племенного бога, какого-либо Баала, именем наиболее ему соответствовавшего еги­петского, гиксосы совершили ловкий политический маневр с це­лью создания единого государственного культа в их огромной державе, включающей Египет и часть Передней Азии [ Stadelmann 1967: 16-17, Anm. 5]?

Известны два памятника царька Нехси, объявившего себя «любимым Сетхом из Авариса». В. Хельк полагает, что это древ­нейшее упоминание интересующего нас божества, соответствую­щее данным «Стелы Четырехсотлетия» из Таниса [Helck 1962: 94-95], которая была воздвигнута в честь юбилея введения куль­та Сетха около 1729-1707 гг. до н. э. Сетх был отождествлен с Ба­алом, который еще в Сирии - Палестине приобрел черты хуррит- ского Тешуба, он стал главным в пантеоне гиксосов [Helck 1962: 95, 102, 109-110].

Изображения Сетха в облике азиата датируются временем Нового царства. Видимо, гиксосы поклонялись похожему на Ба­ала египетскому божеству, культ которого благодаря его геогра­фическому положению испытывал азиатские влияния задолго до их вторжения в Египет. Несомненно, в гиксосский период эти влияния усилились, и Сетх к Новому царству обрел азиатский облик. Следы туземного происхождения главного бога гиксосов остались, так как со временем Сетх из Авариса отождествляется с древней ипостасью Сетха из Ком-Омбо в Верхнем Египте. Примечательно, что сами египтяне называли гиксосского бога Сетхом в эпоху Нового царства [Stadelmann 1967: 144], когда они стали вводить в пантеон азиатские божества под их собст­венными именами. Поэтому справедливо писал М.А. Коростов­цев: «...гиксосский бог Сутех в своей основе был египетским бо­жеством, приобретшим чужеземный колорит» [Коростовцев 1976: ИЗ].

Совершенно иную картину почитания азиатских богов в Египте дают источники Нового царства, ставшего временем про­никновения в долину Нила целой группы чужеземных культов.

Почву для этого мирного вторжения в духовную жизнь египтян подготовило владычество гиксосов.

Продолжают существовать ведущие свою историю с Древ­него царства культы «владык» Восточной пустыни и Синайского полуострова. Мин приобретает эпитеты «муж Востока», «благой маджай Восточной пустыни»; он «дарует» фараону страны кочев­ников и «Девяти луков», о нем говорится: «Я Мин, явившийся из чужеземных стран после того, как покорил все земли» [Павлова 1985:34,40]. В эпоху Нового царства Мин ассоциируется с азиат­ским богом Решепом. Втроем (с богиней Кедшет) они изобража­лись на стелах с XIX династии. Мин иногда представлен с окла­дистой бородой и в одежде, стилизованной под азиатскую [Бого­словская, Богословский 1978: 141]. Видимо, у божеств было общее культовое животное - газель.

В Серабит эль Хадим культ Сопду как «владыки» добывае­мых там ценностей (бирюзы, малахита) и божества, помогающего царю покорять азиатов, прослеживается по памятникам XII, XVIII-XX династий (надписи и изображения Хатшепсут, Тут- моса III, Рамсеса II) [IS: I, табл. 76, № 296; II, 193; LA: V, 867, 1108, 1109].

Тот почитался на Синае вплоть до персидского завоевания и, как Хатхор, считался «владыкой бирюзы» [Тураев 1898: 38]. По-прежнему владычицей Синая объявляется в источниках Хатхор, обосновавшаяся в храме Серабит эль Хадим со време­ни Среднего царства. При фараонах XVIII и XX династий храм расширился и был отреставрирован. Последним в надписях упоминается Рамсес VI, а посвящения указывают на внимание к храму со стороны многих владык Нового царства. Не исклю­чено, что египетским божествам в Серабит эль Хадим поклоня­лись и азиаты.

Немного далее, в 20 км к северу от Акабского залива, в до­лине Тимна недавно найден другой небольшой храм богини эпо­хи правления XIX-XX династий, основанный при Сети I [LA: VI, 594]. Идентификация почитаемой здесь богини с Хатхор под­тверждается находками фрагментов статуй и рельефов с ее раз­личными изображениями и, конечно, колоннами с характерными капителями. Вотивные предметы: бусы, стекло, фаянс - посвя­щены «владычице бирюзы», в то время как в этом месте издревле

добывали медь. Скорее всего, культ Хатхор пришел сюда из Сера­бит эль Хадим.

Документально засвидетельствовано строительство в Биб­ле зодчим Минмесом по приказу Тутмоса III храма Хатхор [Urk. IV: 531, 1443, 19]. Хатхор Библская остается владычицей Ливана, и ее следовало молить о благополучной доставке драгоценной древесины.

Несомненно, адептами ее культа были теперь и местные жители. Вероятно, они называли ее «госпожой города», как в еги­петском тексте времени Тутмоса III из Гебел Баркала («госпожа Библа»)[Reisner, Reisner 1933: 28].

Правители Библа, как и в эпоху Среднего царства, пытают­ся подражать египетским погребальным обрядам. Последователь­ными эти попытки назвать нельзя, скорее, они носят внешний, по­казной характер лояльности по отношению к власти фараонов. Наиболее значительным памятником подобного рода является каменный саркофаг Ахирама (XIII в. до н. э.). На нем представле­но принесение даров сидящему за жертвенным столиком умерше­му и его оплакивание. Над главным изображением - орнамент из чередующихся цветов и бутонов лотоса, а внизу, составляя осно­вание саркофага, - фигуры лежащих львов. Сцены жертвования и оплакивания, несомненно, имеют прообразом египетские ориги­налы, но переработаны в соответствии с местными реалиями (форма трона, жертвенный столик). Вполне возможно, что неко­торые элементы египетских заупокойных верований были вос­приняты в Библе. Надпись одного правителя на искаженном еги­петском языке содержит формулу «жертва, данная царем...» и об­ращение умершего к Нут, Ра-Хорахти, Великой и Малой Эннеадам [Kitchen 1967: 149].

Кроме того, в этом восточносредиземноморском порту был известен великий царь мертвых Осирис. Уже в Текстах пирамид он ассоциируется с Хаитау, Ливаном и растущим там деревом. Однако все это не дает оснований считать Осириса «пришель­цем» из Передней Азии. Миф о нем родился в долине Нила, и не­возможно извлечь его из контектса египетской культуры [Griffiths 1966: 53].

По мнению Р.Д. Барнетта, символ Осириса - столб ddбыл отождествлен с библским деревом в гиксосский период, и поэто­

му впоследствии ddиногда служил заменой месопотамского «священного дерева» в композициях на изделиях из слоновой ко­сти, найденных в Нимруде [Barnett 1957: 87]. История с телом Осириса, спрятанным деревом и таким образом сохраненным от Сетха, напоминает эпизод «Сказки о двух братьях», явно имею­щей корни в мифе об умирающем и воскресающем божестве. Ок­леветанный Бата уходит от своего старшего брата Анупу в Доли­ну кедра и помещает свое сердце на дереве [LES: 17—18, стк. 8; 4-8, 6]. Спрятав сердце на дереве, Бата обезопасил свою жизнь (ср. с русской сказкой о Кощее бессмертном). Бата - сказочная параллель Осириса - поселяется где-то в Ливане, в Долине кедра [LES: 2.5-11.6]. Одушевленное море в «Сказке о двух братьях» связывает Египет с Долиной кедра: оно приносит на нильские бе­рега прядь душистых волос прекрасной жены Баты (10.8). А у Плутарха и Лукиана море «доставляет» в Библ гроб или голову Осириса [Plut. De Is et Os: 15. Luciani. De Syria Dea].

В «Путешествии Ун-Амуна в Библ» «пропаганду» культа Амона ведет посланный за деревом для священной ладьи «старей­шина врат» Ун-Амун. Он представляется не просто слугой фара­она, а сопровождающим статую Амона Дорожного, посланцем бо­га (2,55-2,56; 2,81; цит. по: [Коростовцев 1969]). Правитель Биб­ла Чекер-Баал, о котором известно, что «он приносил жертвы своим богам» (1,38), произносит небольшую речь о величии Амо­на, создавшего все страны «после того как он создал Египет», от­куда вышли искусство и наука (2,19-2,22). Не обращая внимания на эти слова, Ун-Амун угрожает: «Ведь, смотри, ты заставил это­го великого бога провести эти 29 дней на причале в твоей гавани - ты не знал, что он здесь? Разве не (тот) он, которым был (рань­ше)? (А) ты стоишь (здесь), чтобы торговаться) из-за Ливана с Амоном, его владыкой!., ведь он владыка твоих отцов: они провели время своей жизни, принося жертвы Амону; ты также раб Амона. Если ты скажешь Амону: “Сделаю, сделаю”, и выполнишь его пору­чение, ты будешь жить, ты будешь невредим, ты будешь здрав и ты будешь хорош для всей твоей страны и (для) твоих людей. Не пожелай себе чего-либо, принадлежащего Амону-Ра, (царю) богов: воистину, любит лев свое достояние» (2,26-2,34). Пожалуй, боль­шее впечатление, чем эти пламенные слова, произвел на Чекер- Баала приказ фараона доставить в Библ дары за лес: золото, сере-

бро, одежды из царского полотна, папирус и пр. (2,40-2,42). При этом он заявляет, что посланцы Хаемуаса (Рамсеса XI) умерли на чужбине после семнадцати лет напрасного ожидания. В ответ Ун- Амун намекает, что если Чекер-Баал поможет ему вернуться в Египет с лесом, то обретет надежду на 50 лет жизни, вымоленных у Амона, и «воду Запада» после смерти (2,55-2,59). Похоже, столь щедрые посулы возымели действие, хотя Чекер-Баал свое­образно понимал свой долг перед Амоном. Он говорит чекерам, собирающимся напасть на египтян: «Я не смогу пленить посланца Амона в моей стране. Дайте, чтобы я отправил его, и (затем) пре­следуйте его, чтобы задержать его» (2,73-2,74). Таким образом, если верить Ун-Амуну, культ фиванского бога был хорошо извес­тен в Библе. Более того, его знали жрецы (1,39-1,40) и почитали предки правителя. При дворе Чекер-Баала жили египтяне: крав­чий Пен-Амун (2,45-2,46) и певица Тент-Нут (2,69). Возможно, были и другие выходцы из долины Нила, и вполне вероятно, именно они открыли правителю величие Амона.

Интересно, что вместе с построенным зодчим Тутмоса III Минмесом храмом Хатхор в Библе упоминается святилище Амо­на [Urk. IV: 1443, 19]. К сожалению, лакуна в тексте скрыла от нас место его расположения, но вероятно, это было за пределами Египта [LA: VI, 357].

Согласно папирусу Харрис I (9,1-3) храм Амона находился в г. Газа. В этом «Доме Рамсеса III в Pa-ka-na 'ап установили ста­тую Амона, чтобы жители Речену приходили к нему и приносили свои дары». Значит, статуя была привезена для азиатов! В то же время сами египтяне приобщались к местным культам: на остра- коне времени Рамсеса IV, найденном в Дейр эль Медине, «Анат Газы» ставится в связь с фараоном [Grdseloff 1942: 35-39; LA: I, 254; II, 382].

Более значительные свидетельства религиозного синкре­тизма дал расположенный севернее Бет Шан (Бет Шеан, совр. Бейсан), где со времени Тутмоса III была внушительных разме­ров крепость с египетским гарнизоном [Gardiner 1961: 254]. Здесь был раскопан храм египетского типа, относящийся ко времени XIX династии (возможна более ранняя датировка: [LA: VI, 357]. Среди вотивов - примечательная известняковая стела с посвяще­нием местному богу Микалу [Rowe 1930: И, 14-15]. Ее поставил

египетский ремесленник вместе со своим сыном. Бог мертвых Микал отождествляется с Решепом [Stadelmann 1967: 54; Thompson 1970: 141-145]. Другие полагают, что он ближе к Баа­лу. Решен и Баал изображались весьма похоже, и важен сам факт посвящения египтянами египетской стелы сирийскому божеству, культ которого в долине Нила не засвидетельствован. Из Бет Ша­на происходят памятники двух египтянок, поклонявшихся Астар­те и Анат [Rowe 1930: tab. 48,2; 50,2; LA: 1, 2541. Эти факты под­тверждают обычную для Древнего Востока практику поклонения местным богам, чья власть над данной территорией признавалась наиболее могущественной.

Одним из самых северных пунктов Восточного Средизем­номорья, где прослеживается заметное египетское влияние, был Угарит (совр. Рас Шамра) [Шифман 1987: 133-136, 153-154]. В некрополе были найдены бронзовая и позолоченная статуэтки сокола-Хора, стелы в египетском стиле с изображением бога со скипетром - w3sи богини в платье-крыльях, статуэтки других божеств (см. ниже). Стела египетского писца Маими из храма Баала сохранила посвящение местному богу и изображение египтянина, поклоняющегося божеству в высоком головном убо­ре (Баалу или Решепу? ) [Шифман 1987: 134; Frankfort 1970: 244]. Храм египетского типа, подобный найденному в Бет Шане, обна­ружен в Лакише [LA: VI, 357].

Восточносредиземноморские мастера использовали египет­скую религиозную символику в изделиях художественного ремесла. Наиболее древние подражания памятникам долины Нила были об­наружены в Библе, У гарите, Мегиддо. Мода на египтизированный стиль, ослабев в Центральной Сирии, к концу И тыс. до н. э. нашла верных приверженцев в лице финикийцев [Frankfort 1970: 311]. Для изделий XIV в. до н. э. характерна свободная трактовка египетских гем, в то время как в эпоху Рамессидов в ремесленной продукции Восточного Средиземноморья наблюдалось подражание образцам из долины Нила [Frankfort 1970: 270].

Египетское влияние проникает не только в приморские го- ' рода, но и в глубинные районы Западной Азии. Отнюдь не слу- . чайно Митанни (под названием «Нахарина») стала местом действия захватывающей египетской сказки «О зачарованном царевиче». Яркое проявление египетского влияния - росписи !

из дворца в Нузе, где на фризе парадного помещения в цитаде­ли видно изображение женского лица (богини Хебат) в парике Хатхор с коровьими ушами [ИДВ 1988: 83, ил. 21а; Smith 1965: fig. 51].

Образ Хатхор наложил заметный отпечаток на лики богинь Восточного Средиземноморья, что объясняется существованием ее храмов в Библе, Серабит эль Хадим и в долине Тимна. Хатхо- рические парички распространяются очень широко, в Малой Азии, например, они украшают сфинксов Аладжа Хююка [ИДВ 1988: 169, ил. 46]. Одежда и инсигнии фараонов вдохновляли художников. Так, белая верхнеегипетская корона, иногда фланкированная двумя перьями Маат, или очень похожий на нее головной убор часто становится атрибутом западносемит­ских божеств: Решепа, Астарты, Эла (может быть, его изобра­жает позолоченная фигурка сидящего бога из Угарита). Любо­пытно, что в белой короне часто изображаются чужеземные бо­ги на египетских памятниках (статуя Анат с Рамсесом II, Сетх, Астарта, Решеп). Иногда мы видим скипетры египетских бо­жеств в руках иноземных.

Широкой популярностью пользовались у мастеров Перед­ней Азии и другие религиозные символы. Крылатый солнечный диск можно найти на памятниках финикийского, сирийского, хеттского, ассирийского и, наконец, персидского искусства [Bissing 1912: 83; Barnett 1957: 103; Brentjes 1983: 38-39, 137, 142, 144, 150-152, 160-161, 164, 187]. Знак жизни «анх» помещается на сирийских печатях в качестве декоративного элемента до вто­рой половины II тыс. до н. э. [Barnett 1957: 102; Brentjes 1983: 104, 110; Мифы 1980: I, 457]. Удивительны изображения на печатях, сочетающие египетские, месопотамские и сирийские мотивы, а также попытки имитации иероглифов [Brentjes 1983: 110, 144-146].

Несли ли эти символы и изображения религиозный смысл, и если да, то верования какого региона они отражали?

Г. Франкфорт отвечает на первый вопрос отрицательно, подчеркивая использование египетской символики финикийски­ми ремесленниками лишь в качестве декоративных элементов и их стремление к чрезмерному украшательству изделий, что при­водило к сильным трансформациям [Frankfort 1970: 322].

Р.Д. Барнетт полагает, что финикийцы вкладывали в еги­петскую иконографию собственное содержание и перед нами не искаженные боги долины Нила, а местные божества [Barnett 1957: 62]. Пожалуй, ремесленники Восточного Средиземноморья искажали египетскую иконографию отчасти из-за непонимания ее, а отчасти намеренно, желая приспособить декор к местным вкусам и назначению каждой конкретной вещи. Этот период стал подготовительным этапом для расцвета египтизированного стиля в искусстве Финикии, Сирии и Палестины начала I тыс. до н. э.

В результате активной внешней политики Египта некото­рые культы Нила проникли за пределы страны.

Однако нет убедительных свидетельств вытеснения мест­ных божеств египетскими, за исключением, пожалуй, Хатхор Библской. Скорее всего, процесс отождествления Хатхор с Баа­лат-Губли начался в высших кругах библского общества. Неуди­вительно, что иконография именно Хатхор оказала влияние на изображение сиро-палестинских богинь. Попадавшие за границу египтяне поклонялись местным богам (Микалу, Анат, Астарте), что полностью соответствует общей для религий Древнего Восто­ка черте: отсутствии религиозной нетерпимости.

Но фараоны ведут себя иначе. На победных стелах и других памятниках XVI1I-XX династий египетские цари изображаются почти всегда с египетскими богами, охраняющими их в битвах и дарующими власть над чужеземными странами. Сети I на стеле из Бет Шана приносит жертвы Ра-Хорахти, а на стеле из Кадеша - фиванской триаде (Амону, Мут, Хонсу) и Сетху; Рамсес II на сте­ле из Бет Шана поклоняется Амону-Ра, а на стелах в Нахр эль Кальб изображены Птах и Ра [Helck 1962: 481]. Единственное из­вестное в настоящее время исключение - так называемый «Ка­мень Иова», где Рамсес II поклоняется чужеземному богу (или египетскому в азиатском облике?) и печать с изображением си­рийского бога, вручающего царю меч победы [Helck 1962: 481].

В целом памятники царей за рубежом устанавливаются по тем же причинам, что и в эпоху Древнего царства. Величест­венные их изображения в окружении богов должны были вну­шать страх сердцам азиатов. Можно говорить об усилении про­никновения культа самих фараонов за пределы Египта. Яркое свидетельство тому - строительство заупокойных храмов Рам-

ceca III в Газе при святилище Амона, Рамсеса IV в Серабит эль Хадим на Синае.

Заупокойные храмы (вероятно, скромные молельни) фара­онов никогда не сооружаются при святилищах чужеземных богов, а только при египетских [Helck 1962: 480]. Победные стелы, на­оборот, иногда помещались в преддвериях местных святилищ [LA: II, 631]. В заупокойных храмах царей чужеземцы могли при­общиться к египетским культам, чему способствовали сами вла­дыки. Следует напомнить факт установления в храме Рамсеса III в Газе статуи Амона, дабы жители Речену могли приносить ему жертвы. В приобщении азиатов к культам долины Нила не было ни принуждения, ни насилия. Великие египетские боги не нужда­лись в увеличении верующих.

Каким было положение азиатских богов в пантеоне долины Нила? Вот здесь произошли более разительные перемены. После почти полного игнорирования в эпохи Древнего и Среднего царств в текстах появляются имена чужеземных божеств, а в искусстве - их необычные изображения. Египетский Сетх был отождествлен с Баалом, скорее всего, до гиксосского завоевания, что отразилось на внешнем облике Сетха. Неизвестны изображения бога в азиатском образе для времени XVIII династии, но положение меняется при XIX династии. В папирусе Анастаси IV (6,1-6,10) о Пер-Рамсесе говорится: «...его западная часть есть дом Амона, его южная часть есть дом Сетха, Астарта находится на его востоке, а Уаджет - в его северной части» [LEM: 40-41]. Видимо, Сетх был избран в качест­ве бога династии, а Астарта - как его супруга. Облик Сетха был не полностью азиатский: на нем модное в то время египетское длин­ное одеяние из прозрачной ткани, ожерелье, браслеты, в руках ти­пичные атрибуты божеств долины Нила: скипетр - wisи знак жиз­ни. А в лице заметны семитские черты, хотя бородка обычна для египетских богов. На голове коническая шапка или тюрбан с длин­ной лентой, свисающей с ее верха почти до земли. Спереди на го­ловном уборе - на обычном месте царского урея - типичные для азиатских богов (особенно Решепа) рога газели. Короткая набед­ренная повязка хетто - финикийского типа: бахрома сбоку, кисточ­ки у талии и снизу. На груди бога перекрещиваются украшенные кругами ленты (с ними иногда изображали Решепа, Мина, Кедшет и даже ее льва) [Edwards 1955: tab. 3].

Тексты Нового царства подтверждают сходство функций Сетха и Баала. В мирном договоре с хеттами Сетх соответствует Баалу (Тешубу) [LA: I, 591]. Царь на поле битвы часто сравнива­ется с олицетворяющими силу богами: Сетхом, Монту и, начиная с Аменхотепа II (более заметно с Сети I), - с Баалом («могучий как Ба­ал», «великий страхом как Баал», «как Баал, когда он по горам идет»). Особенно пестрят подобными эпитетами тексты Рамсеса III в храме Мединет Абу («Сердце его Величества бушует как Баал в небе», «его рычание подобно рычанию Баала в небе», «Баал, имеющий власть над врагами», «великий силой как Баал над чужеземными странами») [Helck 1962:483-484; Stadelmann 1967:39-40].

В магических папирусах Баал и Сетх уподобляются друг другу, а иногда призываются одновременно для изгнания азиат­ских демонов [Stadelmann 1967:46]. Имя Баала входило в теофор- ные имена, правда, скорее всего их носили сирийцы [Ranke 1935: I, 93, № 23ff; Helck 1962: 407, Anm. 25, 484].

Азиатские черты в иконографии бога и почитание его гик- сосами скомпрометировали Сетха. Ю.Я. Перепелкин справедли­во заметил, что одно только особое внимание XIX династии к культу Сетха могло вызвать нерасположение к нему у жречества Амона и вообще в Фивах [ИДВ 1988: 557]. Подобное нерасполо­жение сильно сказалось на судьбе бога. В эпоху Позднего царства, когда после ливийских, эфиопских и ассирийских завоеваний Египет вновь обрел независимость, Сетх - один из девяти вели­ких богов - был изгнан из пантеона (начался этот процесс при XIX династии) [Hodjash, Beriev 1982: 185]. В вину ему ставилось не коварное убийство брата Осириса. С ним ассоциировались чу­жеземцы - захватчики. Поэтому Сетх стал подобием дьявола, олицетворением зла. Появились ритуальные книги проклятий Сетха, использовавшиеся в качестве богослужебных во всех хра­мах страны. В них речь шла об изгнании Сетха в землю азиатов [Kees 1977: 413]. То же самое в мифе о Хоре эдфусском: солнеч­ный диск преследует Сетха по всему Египту и прогоняет его в Азию через северо-восточную границу [Kees 1977: 425]. Имя про­клятого бога выскабливается с памятников, вместо него пишут «злодей» [Тураев 1900: 718].

С середины XVIII династии в текстах упоминается ипос­тась Баала - Баал-Цапани (Цафон, Зефон). Согласно западносе­

митской мифологии он обитал на горе Цапану (Касиус, совр. Джебел эль Акра, в 50 км севернее Угарита) [Eissfeld 1940: 62]. Возможно, Баал-Цапани был владыкой благоприятного для море­ходов северного ветра. В качестве охранителя мореплавателей Ба­ал-Цапани мог попасть в Египет, в пантеоне которого почти не было морских божеств. «Жертва для Баала из Prw nfr»(гавань Мемфиса) упомянута в папирусе Эрмитажа № 1116 A, verso, 42. Баал-Цапани почитался и в самом Мемфисе, как показывают более поздние источники [Helck 1962:371-373,482-483; Stadelmann 1967: 32-33, 36-37].

Баал-Цапани упомянут среди мемфисских богов в одном из школьных писем [LES: Р. Salier, IV, vrs. 1, 6] и в некоторых плохо сохранившихся стелах из Вади Мурра и за пределами долины [Stadelmann 1967: 43-46]. Надпись с обращением к «великому богу Баалу-Цапани» сохранилась на угаритской стеле из известняка, до­бытого в Джебел-эль-Ахмар. Были найдены также две статуэтки Ба­ала с оружием в руках, выполненные в египтизированном стиле, но явно местного производства [Памятники 1968: ил. 207в.; Michalowski 1980: 407; Stadelmann 1967:37; Helck 1962:485].

Сетх связывается с Азией родственными отношениями, по­лучая в жены кровожадную супругу Баала Анат (Анату). Видимо, в долине Нила был известен миф о священном браке Баала и Анат, составляющем «основную часть угаритских мифов плодо­родия» [Мифологии 1977: 207]. В магическом лейденском папи­русе Анат названа «молочной коровой Сетха», а папирус Честер- Битти (VIII, 1, 5) сохранил рассказ, начинающийся - в полном соответствии с переднеазиатскими текстами - с описания купа­ния богини, где ее увидел бог (ср. с купанием Нинлиль) [Stadelmann 1967: 131-133; Helck 1962: 494].

Имя Анат появляется в ономастике (имена чужеземных ра­бов, позже - гиксосских царевичей) с конца Среднего царства [LA: I, 253; Helck 1962: 496], но в египетские имена оно включа­лось редко.

Культ богини распространяется с эпохи XIX династии. Ее имя есть среди чтимых в Мемфисе божеств из упомянутого выше образца письма Стики. Вероятно, культ Анат в Мемфисе отправ­лялся при храме Птаха. На чаше времени Хоремхеба она упоми­нается вместе с мемфисской ипостасью этого бога («Птах южнее

его стены») и объявляется его дочерью и «госпожой правды». По­следний эпитет может указывать на идентификацию с Хатхор [Redford 1973: 44]. Впрочем, в Мемфисе отправлялся и культ Баала, считавшегося в западносемитской мифологии супругом Анат.

Известны очень значительные памятники богини времени Рамсеса II. В качестве супруги династийного бога Анат объявля­ется матерью фараона. Красивая гранитная статуя из Таниса изо­бражает ее сидящей рядом с ее возлюбленным сыном. Внешне она не отличается от египетских богинь: в длинном прямом узком платье, высоком головном уборе типа белой короны, фланкиро­ванном перьями Маат. Жестом богиня защищает царя. Надпись сзади гласит: «Анат, мать Рамсеса, которая ему все земли дает», «Анат, госпожа неба, госпожа богов Рамсеса»[Montet 1932: 406, 408]. Последний эпитет, по мнению Р. Штадельмана, свидетель­ствует о наличии храма или святилища в ее честь в Пер-Рамсесе [Stadelmann 1967: 92; LA: I, 254].

Как мать Рамсеса II азиатская богиня изображается и упо­минается на других памятниках: рельефе прекрасной работы, происходящем, возможно, из резиденции в Дельте; стеле на доро­ге между Вади Тумилат и Красным морем [LA: I, 254; PM IV: 43]. На обелиске царь назван «питомцем Анат»[LA: I, 254]. Значи­тельно позднее эта мысль обыгрывается в магическом Лейден­ском папирусе: чтобы отпугнуть демонов, произносят: «смот­ри, я из груди... Анат пил» (замечено, что кормилицей Анат представляется в угаритском эпосе о Карату (Керете)) [Stadelmann 1967: 90].

Однако прежде всего Анат не мать и не кормилица, а боги­ня войны, «мужественная женщина, которая делает воина, одетая, как мужчина, и подпоясанная, как женщина» [папирус Chester Beatty, VII, verso 1, 9-21; LA: I, 254]. Вместе с Астартой они - «щит» царя, «руки» его боевой колесницы.

В отличие от Астарты, Анат не связана с лошадью. Правда, боевая упряжка Сети I называлась «Анат довольна» и «руки» ко­лесницы Рамсеса III - «Анат/и/Астарта»[Ranke 1935:69, № 15; LA: 1,254, 257, прим. 43]. Скорее всего, ассоциирование Анат с ло­шадьми и колесницами - это дань ее связи с царским культом. Анат упоминается также на стеле Британского музея № 191, где в нижнем регистре художник поместил Анат с копьем и щитом, а в

верхнем триаду - Кедшет, Мина и Решепа [РМ 1964: 723; Бого­словская, Богословский, 1978: 140, 144]. Функции Анат в долине Нила были те же, что и в Передней Азии. Почти полное отсутст­вие посвящений богине от частных лиц В. Хельк объясняет про­никновением ее в пантеон из царского мифа. Упоминания Анат в магических папирусах - дело узкой прослойки ученых жрецов, знавших иностранные языки [Helck 1962: 496].

Вместе с Анат в источниках часто встречается Астарта (Аш- тарта, Астарта), более известная в Египте^[X]. В «Споре Хора и Сет­ха» сансская богиня Нейт в письме к Эннеаде советует дать Сет- ху в жены обеих богинь, названных «дочерьми Ра» [LES: 3, 4; см.: Матье 1956: 146, прим. «о»]. Невольно вспоминается угаритский рассказ (№ 52) о двух супругах Эла. В сирийской мифологии бо­гини тоже иногда действуют вместе: например, удерживают Баа­ла от убийства посланцев Йама (Ямму) (текст № 132: [Мифоло­гии 1977: 203, 207; Шифман 1987: 69-70]).

Процесс отождествления Анат и Астарты начался еще на их родине (он хорошо заметен в текстах Угарита); результатом стало рождение синкретической богини Атаргате (греч. Атаргатис) [Шифман 1987: 165].

Магические папирусы (Лейден) показывают их как бо­гинь, отталкивающих демонов болезней. Согласно В. Хельку, этиологический рассказ о происхождении окуривания был за­имствован египетскими писцами [Helck 1962: 495]. Анат и Ас­тарте «поручается» охрана стад от диких животных (папирус Харрис). Видимо, египтяне знали западносемитские представле­ния об Анат - покровительнице охоты (в угаритских текстах го­ворится о «запахе дичи» вокруг двойных дверей ее дома [Мифо­логии 1977: 213]). Сохранился довольно странный текст о том, как Хор запечатал обеих богинь, и они не могли рожать, а Сетх распечатал [папирус Харрис III, 8-9]. В. Хельк связывает его с ханаанскими представлениями о девственности воинственных богинь, а Р. Штадельман с египетским мифом о борьбе Хора и Сетха или необычным рождением последнего. Возможно, этот текст - пример синкретизма верований двух регионов [Helck 1962: 495; Stadelmann 1967: 109].

В мифе о Хоре Бехдетском Астарта сопровождает Ра, от­правившегося посмотреть на своих поверженных врагов [Матье 1956: 120]. Здесь сказалось ее отождествление с Сохмет-Хатхор- Тефнут в качестве дочери Ра, его Ока. «Гневная и неистовая», как сказано в «Папирусе Астарты», она была подходящей спутницей на поле брани.

К великому сожалению, от этого папируса дошли отдель­ные фразы и слова. Но благодаря работе А. Гардинера можно су­дить о содержании «великолепного манускрипта», датируемого по палеографическим данным правлением Хоремхеба [Gardiner 1932: 74-85]. Завязка сюжета напоминает угаритский миф о тре­бовании бога моря Йама власти над Баалом (текст № 132) [Ми­фологии 1977: 207-211]. Речь идет о борьбе за мировое господст­во. Вероятно, постоянная вражда в мифах морского божества с божеством земли и плодородия объясняется географическими ус­ловиями Восточного Средиземноморья. В Египте соперничество этих стихий никогда столь остро не переживалось. А в «Папирусе Астарты» Йам претендует на власть над миром, требуя ожерелье Нут (богини неба) и кольцо Геба (бога земли).

И в угаритском, и в египетском вариантах мифа Астарта иг­рает посредническую роль между конфликтующими сторонами. В тексте № 132 из Рас Шамры она вместе с Анат удерживает Ба­ала от убийства на пиру богов посланников Йама, а в тексте № 65 укоряет первого за убийство второго [Мифологии 1977: 209-211; Шифман 1987: 69].

Видимо, не зная, как справиться с Йамом, боги прибегли к своей излюбленной тактике - попросили помощи со стороны. Примечательно: Астарту - «спит она или бодрствует» - зовут явиться из страны «азиатской». Когда она предстала перед Энне- адой, ей были оказаны почести: «великие» встали перед ней, а «малые» простерлись и был принесен ей трон. Скорее всего, боги решили отдать Астарту в жены Йаму.

Конец папируса не сохранился, но реконструируется по магическому папирусу Hearst (II, 12/4): «Как Сетх море побе­дил, так Сетх тебя (азиатскую болезнь. - О. Т.) победить [Stadelmann 1967: 129].

Египетская версия подробнее угаритской, есть и отличия в сюжете (например, в египетском варианте против Йама все боги,

а в угаритском - противоборство Йама и Баала). Очень продук­тивна мысль Ж. Познера о связи спора богов с морем и мифа о со­творении мира Птахом, ведь папирус начинается с упоминания неба, земли и Птаха-демиурга [LA: I, 510]. Видимо, «Папирус Ас­тарты» - свободное переложение ханаанского эпоса, обогащенное мемфисскими деталями. Астарта называется «дочерью Птаха», она почиталась в древней столице Египта [Gardiner 1932: 79, 82].

Старое значение папируса как полусказочного «осадка» культовой легенды о введении Астарты в мемфисский пантеон не следует отбрасывать полностью [Stadelmann 1967: 104, 147; LA: I, 150]. Эти рассказы восходят, вероятно, к палестинской традиции, развивавшейся параллельно с угаритской [Шифман 1987: 154].

Вопрос о культе Астарты в Египте сложен, так как в долине Нила она отождествлялась с местными и чужеземными богиня­ми. Это смешение началось еще в Передней Азии, чему способст­вовал нарицательный характер ее имени (астар, западносемитск. «астарт» [Мифы 1980: I, 595]). Для Египта можно выделить сле­дующие наиболее характерные образы Астарты: 1) с оружием в руках (в Мемфисском храме с луком и щитом); 2) с обычными скипетрами богинь; 3) в виде львиноголовой женщины на колес­нице; 4) на лошади. В Египте ее имя известно в ономастике с на­чала Нового царства. Такие теофорные имена носят египтяне, причем даже сыновья Рамсеса II [LA: I, 501; Stadelmann 1967: 13; Ranke 1935:1, 71, №6-7].

При Аменхотепе II Астарта получает эпитет «владычица Prwnfr» - мемфисской гавани (стела из каменоломен Туры) [PM: IV, 74], куда ее культ проникает благодаря азиатским ре­месленникам [Helck 1962: 490]. Но Астарта, как и Анат, в Егип­те изначально связана с царским культом. Не случайно внима­ние к ней Рамсеса II (возможно, отчасти как к богине, считав­шейся супругой Сетха). Под ее защиту отдается восточная (!) часть Пер-Рамсеса, ее имя входит в теофорные имена двух ца­ревичей, она - гарант хетто-египетского договора [LA: I, 501; Stadelmann 1967: 105].

Очевидно ее покровительство царским лошадям и колесни­цам. В подобной роли появляется и Анат: они - «руки» (ручки?) колесницы Рамсеса III [LA: 1,254, 257]. Чаще в этом качестве вме­сте с Астартой встречается другое азиатское божество - Решеп.

Текст одной стелы гласит о радости Астарты и Решепа по поводу умения Аменхотепа II управлять упряжкой [Urk. IV: 1282, 15].

Тутмос IV в надписи на покрышке для колесницы назван «храбрым в колеснице как Астарта» [Urk. IV: 1559]. Временем его правления приблизительно датируются первые изображения бо­жества верхом, в котором видят Астарту. Большинство подобных изображений [Leclant 1960] не поддается определению. В некото­рых случаях затруднительно даже указание пола божества. Кроме упомянутого рельефа из заупокойного храма Тутмоса IV, можно назвать фрагмент с о. Саи в Куше: в нем видят изображение Реше­па [Славичкова 1981: 67-68] или Астарты [Leclant 1960:9,28-29]. По мнению Р. Штадельмана, при XVIII династии богиню изобра­жали верхом, а бога на колеснице, поэтому в заупокойном храме Тутмоса IV была изображена Астарта [Stadelmann 1967: 57-58]. Имя и эпитеты Астарты читаются на части стелы из музея в Турине (инв. № 1308) с изображением амазонки, стреляющей из лука в нубийца. На всаднице белая корона, фланкированная дву­мя перьями Маат, и ожерелье [Leclant 1960: 25, табл. 1А].

Возможно, рельеф времени Сети I из Вади Аббад сохранил дефектное написание имени богини, которое читали по-разному: «Аасита», «Асита», «Асит». Божество на лошади изображено в верхнеегипетской короне с перьями, в левой руке - щит, в правой - копье [Leclant 1960: 25, 31-34].

Итак, ни одно изображение богини верхом не снабжено над­писью, содержащей надежную графику имени Астарты. Р. Шта- дельман, принимая выводы Ж. Леклана, указывает на североси­рийскую форму имени Астарты - Asty [Stadelmann 1967: 99, 107] и поэтому полагает, что верхом на лошади изображали в Египте именно Астарту. Ж. Леклан, прежде тоже уверенно отождеств­лявший всадницу с этой богиней, со временем несколько изменил свою точку зрения, справедливо заметив, что многие изображе­ния пока остаются изображениями «анонимного божества на ло­шади» [LA: I, 499, 503-504].

Хотя остается много вопросов, можно констатировать: древнеегипетские источники несомненно свидетельствуют о по­читании Астарты в качестве покровительницы лошадей и колес­ниц. Для Передней Азии изображения богини верхом или на ко­леснице неизвестны. Но, судя по эпосу о Гильгамеше, лошадь бы­

ла культовым животным Иштар [Эпос о Гильгамеше 1961: табл. VI, стк. 53-57].

Кроме трудноидентифицируемых богинь-всадниц, сближа­емых с Астартой, известно изображение какой-то азиатской боги­ни на серебряной вазе из сокровищ Загазига, датируемой прибли­зительно XIX династией [Nelson 1976: 288-293]. Иероглифичес­кая надпись гласит: «...Эля ка царского виночерпия Тем-та-неба (?) правогласного». В руках богини - знак жизни и скипетр-папи­рус с небольшой птичкой наверху. На голове - убор в виде трапе­ции с расходящимися из ее центра полукруглыми линиями, на­правленными вперед и назад. П. Монтэ решил, что птица на ски­петре - это голубь, и, следовательно, перед нами Астарта, в то время как на другой вазе из Бубастиса в похожем головном уборе, но со щитом и копьем изображена, по его мнению, Анат [Montet 1937: 141].

В таком же уборе, но обнаженная и стоящая на каком-то звере представлена богиня на стеле № 26048 Египетского музея в Каире, в подлинности которой сомневается Е.С. Богословский [Богословская, Богословский 1978: 149, прим. 27]. Вопрос об идентификации неизвестной пока остается открытым.

Популярности Астарты в Египте способствовала чудотвор­ная статуя Иштар ниневийской, присланная Аменхотепу III ми- танийским царем Шуттарной II, а во второй раз сыном последне­го Тушраттой, отчего улучшилось здоровье фараона [Stadelmann 1967: 106-107]. Вероятно, хозяева статуи остались довольны при­емом в долине Нила. Письмо пронизано беспокойством: как бы статую не оставили в Египте («Да почтит ее теперь мой брат... и да отошлет и вернет ее в радости»). На всякий случай Тушратта подчеркивает: «Иштар для меня - моя богиня, а для моего брата она не его божество» [Тураев 1935: I, 276]. В надписи на стеле из глиптотеки Копенгагена призывается Иштар «госпожа неба, вла­дычица Обеих Земель, госпожа богов, дающая благополучие и кра­сивую гробницу на западе Мемфиса». Посвятитель страдал полио­миелитом [Ranke 1932: 414-415; Leca 1971: 279, 466, ил. IX].

Другой памятник - базальтовая статуэтка содержит обра­щение к Кедшет, «госпоже Обеих Земель» с просьбой дать «жизнь добрую со здоровьем», «с устами невредимыми и молодым телом» и к Иштар с молитвой о жизни, благополучии и здоровье [Бого­

словская, Богословский 1978: 162-163; Ranke 1932: 413]. Оба па­мятника датируются временем правления XVII династии и про­исходят из Мемфиса.

X. Ранке считал, что как богиня здоровья в Египте почита­лась Иштар, идентификация которой с Астартой мемфисской не вполне достоверна [Ranke 1932: 414-415]. По мнению Р. Шта- дельмана, надо переводить «Астарта хурритская» [Stadelmann 1967: 107, прим. 2]. С хурритской Астартой-Шаушкой египтяне могли познакомиться не только через митаннийцев, но и в Угари- те, где хурритское влияние довольно заметно.

Весьма вероятно, что чудотворная статуя была установлена в мемфисском храме Птаха, возможно, в особом святилище [Ranke 1932: 417]. Именно с покровителем Мемфиса Птахом юж­нее его стены ассоциируется Астарта в Египте. Она названа его дочерью в «Папирусе Асгарты» и на стеле времени Мернептаха, где изображена с большим щитом и копьем, в длинном платье и необычной короне, похожей, по мнению Ж. Леклана, на убор бо­гини с вазы из Загазига [Gardiner 1932; Leclant 1960: 11-12, fig. І]. В. Хельк предположил, что это копия культового изображения из Мемфиса [Helck 1962: 492].

В письме-восхвалении Мемфиса нет имени Астарты, но, возможно, она подразумевается под «Баалат», как и в папирусе Вильбур, где речь идет о храме и винограднике богини в районе Фаюма [Helck 1962: 500]. С другой стороны, нельзя считать пере­чень божеств в письме Стики полным списком персонажей мем­фисского пантеона. Эпитеты богини «владычица неба, госпожа богов всех» свидетельствуют о сильной ее египтизации.

Сохмет, Иштар, Астарту, Анат, Кедшет и Шаушку объединя­ет общее культовое животное - лев. X. Ранке ошибся, видя в нали­чии льва показатель египтизации богини [Ranke 1932: 417]. Это со­ответствует переднеазиатским представлениям о ней как о «ярост­ной львице». «Эпос о Гильгамеше» называет царя зверей одним из ее возлюбленных [Эпос о Гильгамеше, 1961: табл. VI, стк. 51-52]. Характерный для всего древнего Востока символ власти, лев часто служил украшением тронов восточных владык («львиное место» у хеттов) и пьедесталом для божеств, в частности для Иштар с аккад­ского периода [Seidl 1976: 87; Meyer 1970: 152-155; см. также: Leclant 1960: 55; прим. 3]. Сирийская Астарта тоже может пред­

стать сидящей на троне со львами (сфинксами) или стоящей на льве [Stadelmann 1967: 98]. Для Египта подобная иконография бо­жеств не типична, хотя символика льва широко используется в ис­кусстве (сфинксы, мебель, например кресло Тутанхамона, и т. д.).

В долине Нила стоящей на льве изображалась Кедшет (Кудшу, Кадшу, Кадеш). Богиня с таким именем не встречается в переднеазиатских источниках. Раньше ее связывали с городом Кадеш, однако такая этимология неверна. Основное значение се­митского корня qds/kds - «святость» (аккад. qudsu - «святыня»). Обычное для Восточного Средиземноморья нарицательное имя стало в Египте именем собственным для Астарты (или Святыни, ханаанейской ипостаси хурритской Шаушки) [ИДВ 1988: 232]. «Кудшу» было и прозвищем богини Анат, тоже отождествляемой с Шаушкой [ИДВ 1988: 264-265, прим. 2].

Иконография Кедшет, пожалуй, наиболее «азиатская» из всех заимствованных богинь. Она изображалась в фас, почти все­гда обнаженной, стоящей на льве. На голове - парик и головной убор, типичные для Хатхор. Справедливо подмечено: в отличие от египетской богини, Кедшет всегда изображается с человечес­кими, а не коровьими ушами [Богословский, Богословская 1978: 159]. В руках богини - змеи и цветы.

Любопытны стелы с триадой богов, где Кедшет помещается в центре: она протягивает цветы Мину, а змей - Решепу. Совер­шенно очевидно египетское происхождение их иконографии, ме­сто изготовления подобных стел - современная Дейр эль Медине [Богословская, Богословский 1978: 147; Hodjash, Beriev 1982: 134]. Древнейший текст, содержащий имя Кедшет, - надпись на бассейне для возлияний из Вены, датируемая правлением Амен­хотепа III [Богословская, Богословский 1978: 156-157, 162-163]. Текст доказывает отождествление Кедшет и Астарты хурритской (Иштар ниневийской). Одна из ипостасей последней как богини здоровья была выделена египтянами в особый образ богини. Дж. Эдвардс предполагает существование в Египте синкретической богини «Кудшу-Астарта-Анат» [Edwards 1955: 49-51; прим. 21, табл. 3]. Мнения о ней разделились [Helck 1962: 512, прим. 145; Stadelmann 1967:108, 114-115; Богословская, Богословский 1978: 159, 161, прим. 77]. На наш взгляд, эта надпись («Кедшет, Астар­та, Анат») - свидетельство отождествления трех богинь, к тому

же автор надписи был несилен в египетском письме, о чем гово­рит непостоянство в направлении иероглифов и инверсия в име­ни Анат [Edwards 1955: 50, прим. 15].

Известен еще один источник с упоминанием трех богинь - надпись на мемфисской чаше времени Хоремхеба. «...жертва, ко­торую дает царь Птаху южнее его стены, господину жизни Обеих земель, Астарте, госпоже небес, Анат, дочери Птаха, госпоже правды, Решепу, господину небес, Кедшет, госпоже звезд небес­ных, чтобы они дали жизнь, процветание и здоровье...» [Redford 1973: 37, 42]. Она несомненно указывает на общую сферу функ­ций чужеземных божеств.

Культ Кедшет распространился в долине Нила примерно за полвека. В верховье центром его становится «Место правды», где при Сети I и Рамсесе II «за несколько лет была разработана, а за­тем канонизирована новая триада» (самая ранняя из таких стел хранится в собрании ГМИИ им. А.С. Пушкина, инв. № 5614). Где- то на промежуточном этапе, как показывает рельеф стелы из Ах- насиа эль Медина, Кедшет получает частый атрибут египетских богинь - лотос, и именно с цветами и змеями изображается в три­аде [Богословская, Богословский 1978: 157].

В сиро-палестинском регионе встречаются изображения богини, послужившей прототипом Кедшет (см., напр.: [ИДВ 1988; 261, илл. 90а; Богословская, Богословский 1978: 158]). Й. Лейбо­вич обратил внимание на таблички с изображением богини на льве, найденные в районе Угарита [Leibovitch 1942: 48, фиг. 5, 7]. На золотой подвеске (?) из Рас аш Шамра [Klengel 1979: 117] бо­гиня определена как Анат [Шифман 1987: рис. 2]. Богиня стоит на непропорционально маленьком льве, в руках она держит газе­лей, а за ее бедрами переплетаются две змеи (на других изобра­жениях она держит в руках змей и цветы, как Кедшет). Египет­ское влияние на иконографию богинь Восточного Средиземно­морья несомненно [Богословская, Богословский 1978: 157-160]. Они приобретают черты Хатхор, что объясняется существовани­ем ее храмов на Синае со Среднего царства, в Библе, позднее - в долине Тимна.

На лопатке льва из Рас аш Шамра помещен символ (Дж. Эд­вардс называет его розеткой), удивительно напоминающий вось­миконечную звезду Иштар (на памятниках Месопотамии она за­

фиксирована со средневавилонского периода [Seidl 1976: 87; Edwards 1955: табл. 3; Афанасьева 1979: табл. XXIVb],На одной из стел с Кедшет (инв. № 5614) [Hodjash, Beriev 1982: № 74, 131-134; Богословская, Богословский 1978: 143-144, 151-152], датируемой началом правления Рамсеса II, на лопатке льва тоже есть символ, правда, несколько иной. Лев с таким знаком мог изо­бражаться и без богини (например, в виньетках Книги мертвых) [Barguet 1967: 214].

Изображения Кедшет обнаженной вместе с итифалличес- ким Мином указывают на определенную область отношений, за которые «отвечала» богиня [Helck 1962: 498; Stadelmann 1967: 116; Redford 1973: 45]. Эротический аспект очень плохо просле­живается, например, в образе Нейт саисской. Да и Кедшет, иконо­графия которой, казалось бы, совершенно прозрачна, по-видимо­му, не имела оттенка чувственности [Богословская, Богословский 1978: 155; Leclant 1960: 5]. Чрезвычайно любопытно, что нет сви­детельств почитания ханаанейско-аморейской Астарты в качест­ве богини любви, хотя она и объявляется эталоном женской кра­соты [Шифман 1987: 86, 92, 105]. Недостаточно данных для при­знания богини, поддерживающей руками грудь, Астартой [King 1914: 108, табл. XV]. Не вполне ясно, какую из хурритских богинь - Шаушку или Хебат - изображали распахивающей одежду и обна­жающей свое тело [ИДВ 1988: 84, 87, ил. 24].

Имя Кедшет связывалось со словами, обозначающими хра­мовую блудницу [Bonnet 1952: 352]. Жрицы Fe/W-tufm) (уга- ритск. kdSt),участвовавшие в оргиастических праздниках, извест­ны в древнем Уруке, причем жили они при храме Иштар [Мифы 1980:1, 595; Оппенхейм 1980: 197]. По более поздним источникам известны подобные празднества и в Восточном Средиземноморье [ИДВ 1988: 264].

Однако это вовсе не означает, что и в Египте культ Кедшет носил оргиастический характер. Она была богиней здоровья, представления о котором, несомненно, теснейшим образом были связаны с наличием или отсутствием потомства. Относящиеся к ней надписи гласят: «Да воздаст она жизнью доброй со здоровь­ем», «Да воздаст она жизнью, невредимостью и здоровьем», «Да воздаст она, чтобы имя моё осталось в храме ее», «Да воздаст она погребением добрым после старости», «Да воздаст она пожалова­

ниями ее, тем, кто будет на земле* [Богословская, Богословский 1978: 161-162; Hodjash, Beriev 1982: 135].

Решеп - тоже божество азиатского происхождения и в Перед­ней Азии известен как бог болезней. У Мина есть черты, сближаю­щие его с Решепом, ведь Мин - «владыка Восточной пустыни», кон­тактной зоны с Азией. Культовым животным обоих богов являются газель или антилопа-орикс. В. Хельк предположил, что Кедшет бы­ла призвана играть в «народных» верованиях роль женского соот­ветствия Мину [Helck 1962: 498]. Видимо, в этом есть доля истины: Мин в триаде явно связан с оплодотворением, так как часто изобра­жается в соответствующем виде с культовым растением за спиной. В Коптосе Мин почитается как возвратитель в Египет Ока Ра, т. е. в данном случае Кедшет! С Оком Ра, т. е. Хатхор, азиатская богиня отождествляется вовсе не из-за общей для обеих функции богини мертвых, как полагает Р. Штадельманн [Stadelmann 1967: 122]. Это отождествление началось еще в Восточном Средиземноморье, где культ египетской Хатхор процветал в нескольких храмах.

Стелы с изображением триады удивительно напоминают так называемые стелы «Хор на крокодилах» [Hodjash, Beriev 1982: 244-245]. Наблюдается замена урея на головных уборах Хо­ра и азиатских божеств в Египте на голову газели или антилопы- орикса, ассоциируемой, таким образом, с Оком бога Солнца, уби­вающим врагов. Кедшет отождествлялась с Хатхор-Тефнут, на го­ловном уборе Решепа - голова или рога газели; это пустынное животное - обычная жертва Мину. Несомненно, триада была со­ставлена не случайно.

Магические стелы с «Хором на крокодилах» появляются в III Переходный период, когда стелы с Кедшет выходят из моды. Они были средством защиты от опасных животных и излечения от ядовитых укусов. В руках у Хора мы видим змей, льва, газель, скорпионов [Hodjash, Beriev 1982: № 182, 186, 192], видимо, на них распространялась власть бога.

Вероятно, и Кедшет считалась охранительницей от укусов. Она, как и Астарта-Анат, является изгонительницей яда, согласно магическому Лейденскому папирусу [Helck 1962: 499], она - «ве­ликая волшебством».

Вслед за В. Хельком Р. Штадельман подчеркивает «народ­ный» характер культа Кедшет [Helck 1962: 498; LA: V, 26]. Види­

мо, имеется в виду ее почитание в низших слоях общества. Одна­ко источники противоречат подобному утверждению [Богослов­ская, Богословский 1978: 154]. Неверны представления о нееги­петском происхождении адептов культа Кедшет, основанные на личных именах типа «Сириец», «Сирийка» [Богословская, Бого­словский 1978: 150, 156, прим. 28; Hodjash, Beriev 1982: 134]. Од­нако нельзя сказать, что ее культ имел общеегипетский и общего­сударственный характер. Для эпохи Нового царства, когда резко усилились процессы синкретизма, это не столь уж удивительно. В источниках не прослеживается связь ее культа с царским (единст­венное исключение - надпись на мемфисской чаше времени Хо- ремхеба), ничего не известно о храме богини, за исключением фразы из надписи на луврской стеле № С 86 [Богословская, Бого­словский 1978: 161], не встречается она в мифах. Видимо, это бы­ло семейное божество, подательница здоровья и счастливой ста­рости, охранительница от болезней.

Итак, в образе Астарты в Египте переплетались черты мно­гих азиатских богинь. Судя по мифам, в основном они принадле­жали восточносредиземноморскому региону. На царских памят­никах Астарта изображается в качестве покровительницы фарао­на, особенно на войне, на что указывают ее атрибуты - копье и щит, реже стрелы (ср. с Иштар аккадской: ее обычное оружие - две дубины и кривая сабля или лук и колчан со стрелами, или меч и колчаны) [Seidl 1976: 87]. Вероятно, она изображена воинствен­ной покровительницей царя в настенных росписях дворца в Мари [Brentjes 1983: 175].

В качестве воительницы Астарта являлась владычицей ло­шадей и колесниц. Подобная роль покровительницы заимство­ванным из-за рубежа нововведениям весьма подходит для чуже­земной богини. На наш взгляд, эта функция Астарты является производной от главной - покровительства царю.

На памятниках частных лиц Астарта изображается редко, ее заменяет выделившаяся в особую богиню ее же ипостась, до­полненная чертами Анат, - Кедшет. Последняя, видимо, не имела в Египте эротического аспекта (как и ханаанейская Астарта?), хо­тя могла быть связана с одним из главных показателей здоровья - наличием потомства (в том, что Иштар/Астарта была в Передней Азии богиней плодородия, сомневаться не приходится). Более

уверенно можно говорить о Кедшет/Астарте/Анат как охрани­тельнице от азиатских болезней, известных египтянам теперь зна­чительно лучше, чем во времена Древнего и Среднего царств.

Египетская Астарта/Анат похожа на хурритскую Шаушку; их атрибуты - оружие, священное животное - лев, функции - по­кровительство царю, войне и в то же время благополучию семьи. Может быть, ее изображение было послано Аменхотепу III из Митании под именем Иштар ниневийской, с которой она отожде­ствлялась? С Шаушкой/Астартой/Анат египтяне могли познако­миться и в Восточном Средиземноморье, например в Угарите, в культуре которого сказывалось хурритское влияние, а также че­рез хеттов.

Решеп (Решеф, Решапу, Рашпу) - грозный бог огня и смер­ти, сближаемый исследователями с хурритским Эржаппой, Ми- калом Бет-Шана, аккадским Нергалом [ИДВ 1988: 232; Thompson 1970: 144-146]. Любопытно, что в Угарите его имя писали, веро­ятно, в соответствии с хеттской, а не аккадской традицией, отож­дествляя с Нубадигом [Ватгё 1978: 465-467].

Некоторые исследователи полагают, что главной его чертой была связь с эпидемиями, а имя бога переводят как «жар, эпиде­мия лихорадки». Возможно, эта роль действительно была основ­ной (как демон чумы он упоминается в Ветхом Завете: [Второза­коние 32, 24; Albright 1956: 79], но Решеп был и богом солнечного зноя, пламени. Не исключено, что именно его Тексты пирамид на­зывают Хаитау. Святилище Решепа под открытым небом, обнару­женное в Библе, напоминает солнечные храмы V династии [Берн­хардт 1982: 125-126].

Культ Решепа прослеживается только с правления Аменхо­тепа II |Simpson 1953: 86, прим. 4].

В долине Нила Решен почитался как воинственный бог (в угаригских текстах его эпитеты - «владыка стелы», «щита», «вой­ска» [Ваггё 1978: 466-467), почти всегда изображаемый с оружи­ем в руках и в угрожающей позе, он связан с царем и ассоцииру­ется с Монту. В надписях из храма Монту в Карнаке Решеп упоминается начиная со времени Аменхотепа III вплоть до прав­ления Птолемея III [Helck 1962:501; Grdseloff 1947:75]. В карнак- ском святилище Аменхотепа II упоминается синкретическое бо­жество Монгу-Решеп [Simpson 1960: 64-66, табл. 17].

Решеп-воитель тесно связан с колесницами и лошадьми, ис­пользовавшимися в Египте в качестве боевых и для торжествен­ных выездов. В подобной роли почиталась и Астарта, причем, по мнению Р. Штадельмана, при XVIII династии богиню изобража­ли верхом, а бога на колеснице. Позже это различие в иконогра­фии перестало соблюдаться. Поэтому исследователь полагает, что в заупокойном храме Тутмоса IV изображена Астарта, а в карнак- ском святилище Аменхотепа II - Решеп [Stadelmann 1967: 57-58; Simpson 1960: 64—66].

В текстах Мединет Абу колесничие Рамсеса III сравнива­ются с Решепом [Wb. II: 455, 18]. Как воитель он иногда заимст­вует эпитеты Сетха и других подобных божеств: «владыка силы в Эннеаде, который дает все чужеземные страны под ноги царя» [Helck 1962: 486-487]. В стеле, поставленной в храме Аменхоте­па III в Вади эс Себуа азиатским солдатом на египетской службе [Stadelmann 1967: 58-59], в верхнем регистре помещены великие боги долины - Амон, Сетх, а в нижнем - сам посвятитель перед Решепом, видимо, особо близким ему, но, как представляется, не из-за азиатского происхождения, а из-за его профессии.

Около шестидесяти неоконченных стел Решепа происходят из одного района Восточной Дельты [Stadelmann 1967: 69]. Это могли быть вотивы воинов, вероятно, азиатского происхождения. Известны культовые места этого бога: в Мемфисе - храм Птаха, иногда изображаемого на вотивах с Решепом, в Карнаке - храмы Монту и Аменхотепа II [Stadelmann 1967: 71]. К северу от Герак- леополя, чьим владыкой объявляется азиатский бог, позднее отождествленный с Гераклом, на восточном берегу Нила распола­галось вади, называемое при XX династии Долиной Решепа» [па­пирус Wilbour verso В 8,22 - Gardiner 1941-1952: II, 176-178, 191]. Возможно, в Каитире находилось святилище, упомянутое на круглом алтаре из Турина [Stadelmann 1967: 69-75].

Особенно популярны были стелы с триадой Кед- шет-Мин-Решеп, изготовляемые в Дейр эль Медине с начала XIX династии. Культ Решепа был известен здесь со времени прав­ления XVIII династии, как доказывает стела с изображением «по­слушного призыву» перед статуей бога [Богословский 1979: 44, 156, примеч. 74]. На этих стелах Решеп почти всегда изображает­ся вооруженным, чаще всего с копьем, иногда с боевым топором и

щитом [подробнее см.: Богословская, Богословский 1978: 141-142]. Его одеяние бывает смешанным египетско-сирийским, грудь перепоясана лентами, борода искусственная, как у богов до­лины Нила, или окладистая азиатская. На голове - тюрбан, напо­минающий белую корону, подчас с длинными лентами, свисаю­щими с верха, на месте урея - головка или рога газели или анти- лопы-орикса. В «Споре Хора и Сетха» владыка пустыни ослепляет сына Осириса, но Хатхор излечивает его глаза, влив в них молоко газели [LES: 10,7 - 10,9]. С другой стороны, газель ас­социируется со злом [Wb. V: 191,5; Bonnet 1952]. По предположе­нию У. Симпсона, Решеп в Финикии почитался как бог-олень, а египтяне, не знавшие такое животное, переделали его в пустын­ную газель [Simpson 1953: 88-89].

Решеп и Мин уподобляются друг другу в одежде, причес­ках, при этом Решеп египтизируется, а Мин, наоборот, приобрета­ет азиатские черты, хотя общая тенденция развития иконографии триады явно направлена к египтизации. На стелах с триадой Ре­шеп не замахивается оружием, как обычно, а держит его опущен­ным. Поэтому невозможно представить его враждебным по отно­шению к Мину и Кедшет.

Богиня, как правило, протягивает Решепу змей, а Мину - цветы. Трудно истолковать эту символику, но мы далеки от мысли о предпочтении, оказанном Кедшет Мину. Скорее всего, триада почиталась как подательница и хранительница здоро­вья. Вероятно, каждому из них приписывались какие-то собст­венные аспекты.

Вооруженный Решеп представлялся защитником от демо­нов болезней так же, как Нейт с луком и стрелами охранительни­цей мертвых и спящих [Томашевич 1985]. С другой стороны, Ре­шеп мог наслать мор на людей (полагают, что губительные стре­лы позаимствовал у него Аполлон на Кипре) [Steiner 1978: 340]. Р. Штадельману принадлежит интересное замечание: в после- амарнское время в Передней Азии и, возможно, в Египте свиреп­ствовала ужасная чума, что и вызвало усиленное внимание к культу Решепа, ее насылающего. Стелы, содержащие короткие молитвы или только изображения бога, были чем-то вроде амуле­та. Кроме того, Решеп-охранитель изображался на печатях, скара­беях и острака [Stadelmann 1967: 55, прим. 1; 61, 65, 73-74]. В ма­

гических папирусах - в соответствии со своими функциями - Ре­шеп спасает от ядов и болезней [р. Chester Beatty VII, vso 49 - Gardiner 1935:1, 64; p. Leiden I 343 + 1 345, rt., V, 6-7; XI, 13-14 - Massart 1954].

Само место культа триады - поселок работников фиванско­го некрополя - напоминает о том, что Решеп почитался на своей родине как владыка царства мертвых. По мнению Хелька, Решеп при XVIII династии - царское божество, а при XIX - народное, и проникают два образа бога в долину Нила разными путями. «На­родный» вариант, как и Кедшет, связан с многочисленными си­рийскими эмигрантами. Они, а не египтяне, носят теофорные имена с Решепом [Helck 1962:486-487]. Примерно так же полага­ет У. Симпсон, отмечая, что если при Аменхотепе II культ Реше­па развивался благодаря «официальному» интересу к нему, то при Рамессидах, наоборот, народному [Simpson 1960: 71]. Скорее всего, люди разных профессий выбирали из азиатского образа бо­га те аспекты, которые особенно их волновали, поэтому Решеп может быть и защитником на поле брани, и охранителем здоровья от злых демонов болезней.

Есть в долине Нила следы почитания других азиатских бо­гов, но гораздо менее значительные. Например, была найдена сте­ла одного ремесленника с изображением бога типа Решепа - в вы­соком головном уборе с лентами и головой газели. Надпись сооб­щает, что это - Кесерти [Helck 1962: 499; Stadelmann 1967: 123-124], угаритский Кусар-и-Хусас (Кушар-ва-Хусас). Соглас­но западносемитской мифологии он был богом ремесленников, сделавшим Баалу две волшебные палицы, обеспечившие ему по­беду над Йамом, и построившим дворец на высотах Цапани.

В космогонии Моха Хусор (так в поздней финикийской традиции) раскалывает мировое яйцо на две части, ставшие зем­лей и небом [Мифы 1980: 2, 31]. 3. Моренц полагает, что это уга- ритская интерпретация Птаха, с тем лишь отличием, что Хусор от­крывает яйцо, а мемфисский бог его создает, круг финикийских представлений о мировом яйце находится в русле египетской тра­диции [Morenz 1950: 81]. Во всяком случае весьма примечательно родившееся в Мемфисе отождествление двух богов-ремесленников.

Почти ничего неизвестно о знакомстве египтян с сирий­ским «отцом богов» Элом (Эль, Илу). В «Сказке о правде и крив­

де» «горой Эла» названа часть огромного сказочного ножа (кли­нок?) [LES: 10.3]. Одна из найденных в Угарите бронзовых с позо­лотой статуэток считается изображением сидящего на троне Эла [Klengel 1979: 113, ил. 44]. Она выполнена в египетском стиле, при­чем головной убор бога похож на белую корону, фланкированную двумя перьями Маат. Датируется статуэтка XIV-XIII вв. до н. э.

Имя Хорона (Хаурон, Хурун, Хорун, Харан) в Египте впер­вые встречается в теофорных именах текстов проклятий конца Среднего царства [Helck 1962: 55, № 17; 61, № 59; Stadelmann 1967: 78]. В Восточном Средиземноморье имя сохранилось в то­понимике (г. Бет Хорон северо-западнее Иерусалима; название района в Палестине) в г. Ямния его культ засвидетельствован в эллинистический период [Letellier 1967: 10; Stadelmann 1967: 77-78]. В. Олбрайт считает его владыкой мертвых и понимает его имя как «который из глубины». Он предполагает, что это тайное имя владыки Тира Мелькарта [Albright 1951: 81]. Именно его призывает заболевший царь Карату (Керет) проломить голову посягающему на трон сыну; Хорон упоминается и в угаритских формулах проклятий [Stadelmann 1967: 77].

Свидетельство идентификации Хорона с египетским богом Хармахисом (имя последнего появляется на памятниках с време­ни Аменхотепа I) - надписи на фаянсовых табличках из часовни Аменхотепа II [Urk. IV: 1955, 13; Gray 1949: 29; Stadelmann 1987: 439]. По мнению Р. Штадельмана, они выполнены рукой нееги­петского мастера [Stadelmann 1967: 83]. Аменхотеп II считался «возлюбленным Хороном-Хармахисом», а Тутанхамон и его жена «возлюбленными Хороном». Хорон воспринимался не как чужеземное божество, а как другое имя сфинкса Хармахи- са [Stadelmann 1987: 448]. В иконографии Хорона нет ничего азиатского: это лежащий сфинкс, реже сокол или воин с голо­вой сокола.

Статуя огромного сокола (высотой 2,31 м), защищающего фараона-ребенка Рамсеса III, помещалась в отдельной часовне и длительное время оставалась объектом поклонения. В надписи на цоколе фараон назван «любимым Хороном Рамсеса Мериамона» [Letellier 1967: 5, ил. II, 4, 6-9]. Очевидно, что здесь Хорон - по­кровитель царя и царской власти, имеющий образ Хора. Главная идея скульптурной группы та же, что и известной статуи Хефре-

на эпохи Древнего царства. В текстах и изображениях на памят­никах Хорон чаще встречается один, реже с другими египетскими и чужеземными богами: Амоном, Решепом, Рененут первого холма [Urk. IV: 1541, 18; 2943,12; Helck 1962:489; Stadelmann 1967: 72].

Магический папирус Харрис называет его «храбрым пас­тухом», который вместе с Решепом и Анат ограждает от вол­ков, а в паре с Хором охраняет урожай от диких животных [Letellier 1967: 10]. В источниках из Дейр эль Медина он упо­минается в качестве «спасителя» [Helck 1962: 489]. Но несмот­ря на совершенно египетскую иконографию, связи бога с Вос­точным Средиземноморьем не забылись: в надписи на базаль­товом сфинксе из Телль эль Маскуты читаем: «Хорон Ливана» [Stadelmann 1987: 443; LA: II, 1055].

Почему азиатский бог Хорон ассоциируется с Большим Сфинксом? Многие видят возможную причину в созвучии hwrw (Сфинкс, причем именно гизехский) [Letellier 1967: 10; Helck 1962: 489] или hrw-m-3ht [Stadelmann 1987: 443] и hwrwn.Опреде­ленную роль могло сыграть сходство в иконографии: Хорон изоб­ражался в образе льва, поэтому отождествлялся со сфинксом [Leibovitch 1944: 171; Stadelmann 1987: 443].

Трудно сказать, какие черты азиатского бога приписыва­лись Хорону в долине Нила, возможно, только чужеземное имя. Иконография его чисто египетская, а упоминания вместе с азиат­скими богами и единичное указание на Ливан не является надеж­ными аргументами для признания этого бога чужеземным. Хо­рон - лишь ипостась бога-сокола, причем скорее всего локальная. Своей популярностью он обязан Большому Сфинксу Гизы, гран­диозные размеры которого и в настоящее время поражают вооб­ражение.

Некоторые азиатские боги и демоны призываются в магиче­ских папирусах в качестве охранителей и целителей от ядов и бо­лезней (Нингаль, Ишхара, Абасуна, Нухала и др.) [Gardiner 1906; Helck 1962: 501-502]. Несомненно, наличие их странных для египтян имен делало тексты более таинственными. Кроме того, азиатские божества лучше египетских должны были справляться с азиатскими болезнями (некоторые из них тоже упоминаются в папирусах). Ведь, согласно соннику, тот, кому приснятся азиаты, нуждается в защите своего покойного отца [Montet 1946:48]. Что

касается божеств из магических папирусов, о большинстве из их функций имели понятие лишь ученые жрецы, поэтому неверно говорить о проникновении их культов в долину Нила.

В отличие от Древнего и Среднего царств культы азиатских богов получают в Египте Нового царства довольно широкое рас­пространение. Если говорить о периодах усиления культов чуже­земных божеств, пожалуй, выделяются правления Аменхотепа II и Рамсеса II. Причинами могли быть внутриполитические собы­тия: усиление жречества Амона Фиванского и попытки царей ук­репить другие культы в качестве противовеса. Нельзя отрицать и внешнеполитический фактор: чужеземные боги давали фараонам власть над другими странами. Вполне возможно, определенную роль в привязанностях царей к азиатским культам сыграли факты их личной биографии.

Азиатские боги получают молельни в храмах на правах «гостей», а для некоторых возводятся отдельные святилища. Можно выделить центры, где они пользовались особенной попу­лярностью. Прежде всего это мемфисская гавань, откуда они до­вольно быстро попадали в древнюю столицу, а также Аварис/Пер Рамсес и Дейр эль Медина. Большинство памятников происходит из Нижнего Египта, что и понятно. Дельта всегда была контакт­ной зоной, куда проникали и где оседали азиаты.

Однако живущие в долине Нила азиаты, поселенцы или рабы не являлись главной причиной проникновения чужезем­ных культов в египетский пантеон, как это иногда представля­ется. Как показывают источники, адептами этих культов были не только азиаты и даже не столько азиаты. Весьма слабым ар­гументом при определении происхождения посвягителей мо­гут служить их личные имена, объявляемые иногда довольно произвольно неегипетскими. Столь же априорный характер носят заявления о почитании азиатских божеств в основном в низших слоях общества.

Главные причины проникновения азиатских богов в еги­петский пантеон следует искать в истории Нового царства. Гиксосское владычество хотя и не привело к большим измене­ниям в духовной жизни страны, все-таки создало определен­ную благоприятную почву для чужеземных культов. С этого периода начинается отождествление божеств двух регионов,

облегченное сходством их как порождений типологически близких обществ.

Великие завоевания Нового царства привели к усиле­нию контактов Египта с Передней Азией. Попадавшие за гра­ницу жители долины Нила приобщались к местным культам и подчас оставались им верными по возвращении на родину. По­литеистические религиозные системы способствовали процес­су синкретизма. В отношении к азиатским культам в Египте цари и их подданные вели себя одинаково - известны памят­ники чужеземным богам от тех и других. Похоже, иначе было за рубежом, где фараоны предпочитали быть изображенными среди египетских богов и иметь заупокойные святилища при их храмах.

Справедливо было замечено, что разные слои общества вы­бирали из религиозных образов разные аспекты, по которым и можно судить о путях проникновения того или иного божества. Конечно, резкой границы между «царской догмой» и так называ­емой «народной религией» не было. Но на царских памятниках выступают прежде всего покровители фараона на войне, «влады­ки» лошадей и колесниц (Решеп, Астарта, Анат). Заимствование культов этих богов логично, так как до Нового царства лошадей в Египте не было, а следовательно, не было соответствующих бо­жеств. Примерно так же обстояли дела с покровителями морепла­вания (Баал-Цапани). А для частных лиц почти те же боги явля­ются охранителями здоровья и благополучия. Правда, Анат и Ас­тарта редко изображаются на частных памятниках, их заменяет выделенная в особую ипостась Кедшет. Возможно, ее культ был инспирирован чудом - выздоровлением Аменхотепа III благода­ря присланному из Митани образу Иштар ниневийской (хур­ритской Шаушки?). Не его ли копируют египтяне, изображая Кедшет на льве? Парик и головной убор Хатхор богиня получила еще на родине, а попав в Египет, египтизировалась со временем окончательно. В египетских источниках почти не прослеживается эротический аспект, характерный для азиатских богинь, поэтому не следует настаивать на нем как одной из причин заимствования их культов.

Все азиатские боги в долине Нила подверглись сильной египтизации, поэтому они легко вошли в мифологию и получи­

ли египетские эпитеты. Несомненно, что «вживание» в египет­ский пантеон в огромной степени облегчилось резко усилив­шимся в эпоху Нового царства синкретизмом египетских бо­гов. Эпитеты, бывшие прежде привилегией главных богов, раз­даются теперь всем без исключений. Став тоже «великими», азиатские боги получают почетные титулы «владык» небес, Обеих Земель, всех богов и со временем почти не отличаются от божеств долины Нила.