Глава 5 Азиаты и Египет в III - первой половине II тыс. до н. э.

К концу III тыс. до н. э. в Северо-Восточном и Северном Красноморье окончательно сложилась система взаимосвязанных хозяйственных и политических отношений между кочевыми пле­менами и населением пустынных оазисов.

передачей египетского словосочетания hk3 hist - «правитель пус­тыни, пастух».

Гиксосская проблема привлекает к себе внимание всех, кто тем или иным образом сталкивался с древней историей Передне­го Востока. Гиксосское нашествие и владычество гиксосов в Египте - такой, казалось бы, не слишком долговременный по сравнению с тысячелетней историей самого Египта отрезок - вы­звал огромный резонанс в умах жителей Красноморского региона и продолжал тысячелетия спустя приковывать к себе внимание египетских, греческих, еврейских, сирийских авторов.

Удивление вызывал уже тот факт, что «нищие кочевни­ки», «презренные азиаты» овладели значительной территорией одной из самых древних, могучих и стабильных держав. Егип­тяне долго вспоминали конноупряжные боевые колесницы гиксосов, которые, как казалось отдаленным потомкам свиде­телей завоеваний, произвели столь ужасное впечатление на египетских воинов, что они не смогли сдержать ужаса и не от­стояли Дельту Нила.

Археологические памятники Египта гиксосского времени были известны еще с XIX века. В основном это скарабеи специ­фического облика, предметы вооружения, образцы керамики, от­личные от традиционно египетских. Те места, где подобные пред­меты изготовлялись и откуда они происходили, могли с наиболь­шей долей вероятности претендовать на центры проживания гиксосов.

Человеком, который отважился на поиски следов гиксо­сов, оказался выдающийся английский археолог Ф. Питри. В конце XIX - начале XX столетия он предпринял серьезные раскопки поселений-городищ, могильников от восточной час­ти Дельты Нила, севера Синая и Палестины. Его исключитель­но важные, результативные находки в районе Газы - Телль эль Аджул, Телль эль Яхудийа и Бет Пелет - легли в основу разра­ботанной им периодизации материальной культуры этого ре­гиона первой половины II тыс. до н. э. [Petrie 1890; 1906; 1930; 1931-1934].

Активно проводившиеся в XX в. раскопки древних центров Сиро-Палестинского региона Восточного Средиземноморья при­дали новый смысл работам Ф. Питри. Огромный вклад в разра-

Глава 5. Азиаты и Египет в III - первой половине II тыс. до н. э.

ботку гиксосской темы по всем категориям источников внесли У. Олбрайт [Albright 1938] и Кенион [Kenyon 1960]. Итог работы многих десятилетий был подведен в обобщающей книге Д. Ван Сетерса о гиксосах [Van Seters 1966].

Весь накопленный исследователями материал показывает, что гиксосы вышли из среды западносемитских скотоводческих племен, чья материальная культура являлась неотъемлемой час­тью культуры Восточного Средиземноморья, обозначаемой тер­мином «эпоха средней бронзы II В, С».

Однако, как показало лингвистическое исследование до­шедших до нас крайне немногочисленных имен владык, ника­кой другой языковой среды, кроме западносемитской, в них не обнаружено. Согласно просопографии, индоарийская династия обосновалась среди хурритов Северной Месопотамии только в XVI в. до н. э., т. е. в конце интересующего нас периода, сиро-па­лестинские же хурриты никакого отношения к этой династии не имели.

Сложнее дело обстоит с боевыми колесницами того типа, о котором говорилось выше. Авторы, видящие в ее наличии факт прямой миграции ее обладателей из индоевропейской Европы, склонны считать боевым только данный тип повозки. Однако на Переднем Востоке на полях сражений в III тыс. до н. э. наряду с

двухколесными широко применялись и четырехколесные, сами же колеса еще не имели спиц и представляли собой диски из кус­ков дерева. В качестве упряжных животных выступали не кони, а онагры и другие эквиды; ими управляли не при помощи удил, а посредством кольца, продернутого сквозь отверстие в межноздре­вой перегородке животного: к кольцу и привязывался повод.

Ни о каком боевом применении повозок до XVI в. до н. э. у индоевропейцев, судя по находкам экипажей и их изображений, говорить не приходится: это все грузовые телеги, запрягавшиеся не конями, а куда менее быстрыми быками. Не случайно в мифо­логии индоевропейцев роль сакрального транспортного средства играет не боевая колесница, а большая четырехколесная телега, грузовая повозка. Лишь у индоариев она фиксируется не ранее конца второй четверти II тыс. до н. э.

Более интересна для нашей проблемы другая ветвь индоев­ропейцев - анатолийская. Здесь в конце III - начале II тыс. до н. э. мы встречаемся с изображениями колесниц, аналогичных боевым переднеазиатским, да и запряжены в них явно не кони, а быки и эквиды, управляемые поводьями, прикрепленными к кольцам в ноздрях. Зато на некоторых изображениях повозок, происходя­щих из Анатолии начала II тыс. до н. э., мы уже видим колеса с че­тырьмя спицами. Собственно колесо со спицами на боевой колес­нице зафиксировано еще для рубежа IV—III тыс. до н. э. на рас­писном сосуде из Телль Халафа в Месопотамии.

К концу III тыс. лошадь становится известна на Переднем Востоке. Это все еще редкое, дорогое, но уже хорошо знакомое уп­ряжное животное. Местные жители, уже тысячу лет запрягавшие эквидов, никакого иного применения лошадям, видимо, и не мыс­лили. На них, о чем свидетельствуют тексты и изображения, даже

Рис.

ездили [Littauer, Krouwel 1979]. Однако конница в это время не появилась. Более того, даже в середине II тыс. до н. э., от которо­го до нас дошли изображения воинов, едущих верхом на конях, конницы не было: кони просто помогали людям, подвозя их к по­лю боя, сберегая их силы, либо выпряженные из колесниц выно­сили с поля боя седоков, спасая им жизнь. Следовательно, ника­ких причин выстраивать цепочку доказательства «индоевропей­цы - колесницы - гиксосы» у нас нет.

Гиксосов надо искать в массе западносемитских скотовод­ческих племен.

На рубеже Ш-П тыс. до н. э. начинается процесс активиза­ции западносемитских скотоводов амурру, или сутиев. Просачи­вавшиеся из Сирии в развитые центры Месопотамии отдельные роды, которые пасли стада вокруг городов, часто становились во­енными наемниками. Потоки родов и племен, хлынувших из Си­рии, в начале II тыс. до н. э. стали захватывать власть в отдельных городах, потом и в целых областях, основывая собственные дина­стии и государства в этих центрах.

Изображение времени ХП династии на стене одной из гроб­ниц в Бени Хасане позволяет восстановить внешний облик азиа­тов. Мы видим обутых в сандалии и башмаки людей - мужчин и мальчиков в коротких юбках, женщин в полотнищах, обернутых вокруг торса и сколотых булавкой на левом плече. Впрочем, по­следнее одеяние носят и мужчины. Волосы женщин стянуты лен­той, у мужчин они довольно коротко подстрижены, сбриты усы над губой, коротко подстрижена борода. Одежда багряных оттенков, ткань украшена черными полосами, белыми и черными кругами, меандрами. Мужчины несут топоры, бурдюки, луки и колчаны, ко­пья, арфы. Женщины на ходу прядут шерсть.

На другой фреске из Бени Хасана с изображением битвы за крепость мы видим азиатов уже в качестве наемников или феде­ратов. Судя по прическам и костюмам, здесь люди разных племен. Есть бритоголовые (бороды носят все азиаты), юбка становится похожей на египетское опоясание. Возможно, здесь изображены азиаты, уже пожившие в Египте и усвоившие египетские обычаи. Воюют они «национальным» оружием - специфической формы

топорами, метательными дубинками, мечут камни пращой, защи­щаются оригинальными щитами.

Можно проследить черты сходства между изображениями западносемитских скотоводов на фресках Египта, наскальными изображениями Палестины и терракотовыми рельефами Месопо­тамии начала II тыс. до н. э. От Анатолии и Кипра до Месопота­мии распространяются массивные боевые топоры полукруглой формы с двумя овальными вырезами, изобретенные, скорее всего, в Палестине. В конце эпохи Среднего царства, на рубеже Ш-П тыс. до н. э. в Египет попали колесницы и конь (его останки обнаруже­ны в основании стены крепости Бухен на южной границе Египта). Факт знакомства с лошадью скотоводов этого региона говорит об их связях не только с Месопотамией, но и с Анатолией. Там кони были уже хорошо известны к рубежу Ш-П тыс. до н. э., но не получили массового распространения, оставаясь дорогими животными.

Вероятно, именно на основе торговли и обмена лошадьми ук­репились контакты западносемитских скотоводов с индоевропей- скоязычным миром. Посредниками в этих контактах были хурриты, обитавшие почти на всем пространстве северной зоны Переднего Востока - от Закавказья до Анатолии. Торг лошадьми осуществ­лялся, видимо, по двум направлениям: из Анатолии до севера Месо­потамии и на юге - в Аккад и Шумер; из Анатолии до Киликии и от­туда вдоль восточного побережья Средиземного моря. Обе дороги были издавна известны. Первый путь использовался торговцами Ашшура, имевшими в Анатолии свой центр Каниш, на втором пути находились города Сирии-Палестины. Именно в этом аспекте можно говорить о влиянии индоевропейского и хурритского ми­ра на развитие колесничного дела у гиксосов.

Изменения, произошедшие в конце первой четверти II тыс. до н. э. в Сиро-Палестинском регионе - запустение населенных пунктов, резкое сокращение городской культуры, усиление влия­ния Сиро-Месопотамского региона, появление фазы В в культуре средней бронзы, - возможно, объясняются важными политичес­кими событиями: завершением процесса объединения земель. Претенденты на «единую руку» были из аморейских династий, чьи предки жили в шатрах. Наиболее удачливый из них, владыка Вавилона Хаммурапи, совершил объединение, разгромив своих

врагов, в числе которых были и племена сутиев. Собственных во­инов Хаммурапи посадил на землю, выделив каждому значитель­ный участок размером 12 га [ИДВ 1983: 292]. Служба воинов бы­ла пожизненной, но не всякий кочевник-скотовод, нанимавшийся на воинскую службу, хотел осесть навечно на земле, можно пред­положить, что масса профессиональных воинов со своими семья­ми двинулась в Сиро-Палестинский регион. Этому могли способ­ствовать и климатические условия. Видимо, в это время имела место многолетняя засуха и степные колодцы не могли обеспе­чить водой стада и людей.

И действительно, древние тексты описывают жизнь предво­дителей западносемитских скотоводов и рядовых членов племени как постоянную смену долговременных стоянок, причем эти сто­янки очень часто располагались подле города, сам же предводи­тель и часть рядовых соплеменников жили в самом городе, владе­ли собственностью, нанимались в качестве воинов. Мучные изде­лия и растительное масло занимали в их рационе такое же место, как мясо и молоко. Особенно же скотоводы стремились в город в периоды засухи, голода в степи, падежа скота, однако столь же легко покидали город и его округу.

Города были заинтересованы в полукочевниках, так как нуждались в молоке и мясе, шерсти и коже, а также и в храбрых воинах. Вожди и отборные воины прикочевавших с северо-восто­ка сутиев практиковали еще и бой на колесницах месопотамско- сирийского происхождения. Однако слишком сильные и много­численные племена и роды представляли для городов чрезвычай­ную опасность. Особенно, видимо, для городской верхушки Сиро-Палестинского региона были опасны именно вожди при­шельцев с востока, из Месопотамии, вкусившие там прелести вла­сти над городами и раздраженные ее потерей.

Во второй половине XIX - первой половине XVIII в. до н. э. археологами зафиксирован расцвет городской жизни, увеличение населения. Это связано, видимо, с тем, что после почти двухсот­летнего периода аморейского «нашествия» и военно-экономичес­кого давления сильных египетских фараонов начала XII динас­тии, вызвавших запустение многих городских центров региона, положение стабилизировалось. Египет ослаб, а разместившиеся от Тигра до Красного и Средиземного морей амореи основную во­

енно-политическую активность проявляли на Востоке. События середины XVIII в. до н. э. в Двуречье резко изменили расстанов­ку сил в Восточном Средиземноморье в пользу воинственных скотоводов. Видимо, тогда правители Библа, Мегиддо, Ацора, Ие­рихона и других городских центров и решили направить порыв сутийских вождей не против собратьев по языку и культуре (граждан сиро-палестинских городов-государств), а в сторону Египта - давнего могучего и беспощадного противника. Выиг­рыш в случае удачи для всех обитателей Сирии-Палестины был огромен: скотоводы получали прекрасные места для занятия сво­им хозяйством и неограниченную дань, горожане и земледельцы - избавление от опасности нашествий как египтян, так и скотово­дов, не говоря уже о гигантских торговых прибылях. Купцы горо­дов побережья могли стать монополистами в регионе от Дамаска и долины Нила до юго-востока Анатолии.

С расселением гиксосов в Египте и стремлением к захвату его территорий возникла необходимость в качественном измене­нии вооружения гиксосов, могущем дать резкое преимущество от­рядам гиксосов, небольших по сравнению даже с войсками отдель­ных египетских номов. Таким средством оказался новый комплекс вооружения, выработанный гиксосами во второй половине XVII в. до н. э. Первой и основной составляющей этого комплекса была легкая конноупряжная колесница. Образцы, представленные на печатях XVII в. до н. э., уже имеют колеса со спицами (видимо, ма- лоазийское влияние). К XVIII в. до н. э. колесница приобретает ку­зов с квадратным дном и равновысокими передком и бортами. Та­ковой она останется практически до конца своего боевого приме­нения на Ближнем и Среднем Востоке. На большинстве этих печатей вполне определенно видны и упряжные животные - ло­шади. Лошадей (мулов? лошаков?) археологи обнаружили в неко­торых погребениях Палестины гиксосского времени. Попытки ис­толковать находки скелетов этих животных как заимствование се­верного, индоевропейского, обряда вряд ли правомерны: обряд этот появляется везде, где боевое животное составляет важный ис­точник силы и могущества этноса.

Можно полагать, что именно в Сиро-Палестинском регионе в течение XIX - первой половины XVIII в. до н. э. местные ското­воды научились впрягать лошадь в колесницу и разводить коней

в достаточном количестве, не прибегая к постоянному импорту с севера. Собственно, у них уже был огромный опыт использова­ния в качестве упряжного животного эквидов, так что освоение в этом качестве коня вряд ли представляло для них трудность. Несомненно, были оценены преимущества лошади перед онаг­рами и другими эквидами - большая сила шага, большие воз­можности дрессировки. Очень важную роль играла престиж­ность животного, его редкость, дороговизна. Боевая колесница, запряженная конями, должна была вызывать чувство почти­тельного ужаса.

О том, что амореи-сути самостоятельно освоили запряжку коня в повозку, свидетельствует характер упряжки. Из главного центра - базы гиксосов Газы, точнее Телль эль Аджул, происхо­дят самые ранние бронзовые удила с ограничителями-псалиями в виде плоских ажурных колец с шипами, обращенными внутрь. Датируются они не позднее начала XVII в. до н. э. Европейская же узда имела в III тыс. до н. э. мягкие удила и костяные или роговые псалии в виде палочек. Бронзовые удила были гораздо удобнее для животного, а строгие шипастые псалии говорят как о том, что выездка лошадей была еще далека от полного совершенства, так и о том, что от упряжных животных требовалось исполнение весь­ма сложных маневров.

Боевое применение колесниц гиксосами, видимо, не слиш­ком еще отличалось от описанной выше тактики. Тогда боевая ко­лесница была большей частью показателем знатности и богатства. Боевая колесница прямо указывала на опасность ее владельца для противника. Само появление колесниц на поле боя должно было вызывать шок у противника, он должен был бежать еще до того, как колесницы приблизятся вплотную. Еще страшнее была колес­ница, запряженная неведомыми огромными животными с пыш­ными хвостами. Судя по изображениям, колесничные бойцы Си­ро-Палестинского и Сиро-Месопотамского регионов во II тыс. до н. э. воевали с колесниц, как правило, при помощи лука и стрел. Вероятно, гораздо реже применялось метание дротиков. Осталь­ные виды оружия, рассчитанные на рукопашный бой, использова­лись колесничными бойцами только тогда, когда сражаться в ко­леснице было уже невозможно: ломался экипаж, выходила из строя лошадь и т. д.

Другим творением гиксоссов, которому была суждена дли­тельная и яркая дальнейшая судьба, был металлический панцирь. Панцири из мягких материалов - кожи, войлока, тканей, шкур - использовались на Переднем Востоке весьма широко еще в тече­ние III тыс. до н. э. В Сирии и Месопотамии уже тогда изготовля­лись металлические шлемы; металлические оковки усиливали щиты. Более того, в Палестине конца IV - первой половины III тыс. до н. э. появились первые образцы доспеха, усиленного металлом. Бронирование выполнялось из стопок бронзовых лент, зашивае­мых между двумя слоями мягкого материала. Но это были «опыт­ные образцы», не слишком надежные в бою: если клинок рассекал верхний слой ткани, войлока или кожи, бронзовые ленты посте­пенно могли выпадать. Структура же гиксосского панциря была совершенно иной. Она состояла из довольно крупных перьеобраз- ных бронзовых пластинок, соединенных между собой кожаными ленточками или шнурами. Такой доспех, имевший вид безрукав­ки, длиной до колен или выше, с разрезами на одном боку и пле­че, дополнявшийся лопастевидными наплечными прикрытиями на кожаной основе, обшитой бронзовыми чешуйками, высоким стоячим воротником, кожаная основа которого обшивалась овальными крупными пластинами, мог весить 8-15 кг. Панцирь с такой структурой исключительно гибок и нисколько не сковы­вает движения, его надежность выше почти любого другого вида брони. Разумеется, в знойном климате металлические доспехи нельзя было надевать на голое тело, поэтому под металл при­крепляли полотнища ткани, соответствующие по форме частям панциря.

Гиксосы впервые применили боевой пояс, сделанный из ши­рокой бронзовой ленты. Голову защищал яйцевидный шлем, может быть, украшенный плюмажем из шакальих хвостов, как это было у воинов этих же мест 200 лет спустя; шлем надевался на стеганый подшлемник с наушами и назатыльником. Завершался защитный комплекс гиксосского воина прямоугольным щитом из дерева и ко­жи, обшитым круглыми бронзовыми бляхами разных размеров; при­менялся щит самим бойцом только в пешем бою. В колеснице его держал возничий, прикрывая стрелявшего из лука бойца.

В качестве наступательного оружия в это время распростра­нялись принесенный из Междуречья двоякоизогнутый секач, об­

ладавший мощным режуще-рубящим действием; кинжалы с тя­желым грибовидным навершием, прикрепленной рукоятью и усиливающим ребром на клинке; длинные и широкие боевые ножи с грибовидными навершиями; боевые специализирован­ные топорики, предназначенные для повреждения металличес­кого доспеха; копья с ребром жесткости на клинке и длинной втулкой. Наконец, основным оружием колесничного (а во мно­гом и пешего) боя был лук, как бы «сломанный» посередине под тупым углом. Устройство его неясно, как и происхождение. Ре­альный лук такой формы зафиксирован в Египте первой поло­вины III тыс. до н. э., потом он исчез и появился снова в Си- рии-Палестине в гиксосское время. Надо полагать, луки этого типа были весьма мощными, если стрелы для них имели круп­ные и тяжелые, линзовидной формы плоские наконечники с че­решками.

Таким образом, в гиксосской среде впервые сложился ком­плекс тяжеловооруженного воина, сражающегося на коне. В принципе не столь важно, сидел ли он на коне верхом или сто­ял в кузове повозки, влекомой в бой конями: именно он был родо­начальником и катафрактарий, и рыцарей, и всех других разно­видностей тяжеловооруженных всадников. Само существование такого рода войсковых соединений вносило изменения и в такти­ку боя, и в организацию войска, и в социальную жизнь, так как представители этого рода войск всегда выделялись богатством и знатностью.

В гиксосское время в обществе полукочевых скотоводов Сиро-Палестинского региона такие воины были явлением, несо­мненно, еще весьма редким. Но в бою с неподготовленным про­тивником, каким оказались египетские воины, такие бойцы были неуязвимыми благодаря доспехам, а весь их грозный вид, их ко­лесницы, влекомые страшными животными, на пеших и полуго­лых египтян должны были, особенно в первое время, производить поистине шоковое впечатление. И каждая такая колесница со сво­им боевым экипажем стоила на поле боя многих десятков пеших легковооруженных бойцов.

Есть основание полагать, что именно эти военные новшест­ва позволили гиксосам подчинить себе весь Нижний Египет. Вся история материальной культуры показывает, что полуоседлым

скотоводам и даже кочевникам вполне доступно изготовление любой сложности экипажей. В гиксосских поселениях, например в Телль эль Яхудиа, найдены древние обрабатывающие инстру­менты: топоры, тесла, разнообразные долота и стамески, буравы - все необходимое для производства колесниц [Muller-Karpe 1974: табл. 167].

Проникновение азиатских племен в Египет

Начало проникновения азиатов в Дельту Нила относится к концу Древнего царства. По-видимому, во времена правления VI—VIII династий шла мощная инфильтрация азиатского населе­ния в Дельте. Во всяком случае, уже с конца VI династии в Егип­те появились печати специфического типа, характерные для сиро- хеттской глиптики и являющиеся в Египте иноземным элемен­том. Они просуществовали в Египте до XI династии [Frankfort 1926: 80-91; Weil 1953: 182-183]. По всей видимости, азиаты по­степенно оседали в тех районах северо-восточной Дельты, кото­рые были недостаточно укреплены или даже вовсе не освоены египтянами.

О месте расселения азиатов можно судить лишь косвенно, по некоторым отрывкам из Библии. В частности, в Книге Бытия названа земля Гесем: «Ипришел Иосиф, и известил фараона и ска­зал: отец мой и братья мои, с мелким и крупным скотом своим, и со всем, что у них, пришли из земли Ханаанской; и вот, они в земле Ге­сем» [Быт. 47, 1]. «Я сказали они фараону: мы пришли пожить в этой земле, потому что нет пажити для скота рабов твоих; ибо в земле Ханаанской сильный голод. Итак, позволь поселиться рабам твоим в земле Гесем» [Быт. 47, 4]. «И сказал фараон Иосифу: отец твой и братья твои пришли к тебе, земля Египетская пред тобою; на лучшем месте земли посели отца твоего и братьев твоих; пусть живут они в земле Гесем. И если знаешь, что между ними есть способные люди, поставь их смотрителями над моим ско­том» [Быт. 47, 5-6]. «И поселил Иосиф отца своего и братьев сво­их, и дал им владение в земле Египетской, в лучшей части земли, в земле Раамсес, как повелел фараон» [Быт. 47, И]. «Ижил Израиль

в земле Египетской, в земле Гесем, и владели они ею, и плодились, и весьма умножались» [Быт. 47, 27].

Другие отрывки Книги Бытия описывают переселенцев как скотоводов, пришедших из земли Ханаанской. Так, Иосиф говорит братьям: «Я пойду, извещу фараона и скажу ему: “Эти люди - пасту­хи овец, ибо скотоводы они; и мелкий, и крупный скот свой, и все, что у них, привели они”. Если фараон призовет вас и скажет: “какое занятие ваше?”, то вы скажете: “мы, рабы твои, скотоводами были от юности нашей доныне, и мы, и отцы наши”, чтобы вас поселили в земле Гесем. Ибо мерзость для египтян всякий пастух овец» [Быт. 46,31].

Земля Гесем, как свидетельствуют отрывки из Книги Бы­тия, стала местом поселения скотоводов. Во всяком случае, Иосиф передает своим родственникам, что земля Гесем принадлежит им: «Дог поставил меня господином над всем Египтом; приди ко мне, не медли. Ты будешь жить в земле Гесем и будешь близ меня, ты и сыны твои, и сыны сынов твоих, и мелкий и крупный скот твой, и все твое» [Быт. 45, 9-10].

Вполне возможно, что в Библии нашел отражение многове- ковый процесс инфильтрации семитского населения в области Северо-Восточной Дельты [Быт. 50,7-8]. Отрывки из Библии яс­но свидетельствуют о том, что пришлое семитское население осе­дало на земле под названием Гесем.

Египетский материал по этому поводу крайне скуден. Пер­вое упоминание топонима gsmпоявляется, возможно, в гимне Се- нусерту III, сохранившемся в Кахунском папирусе: здесь упомя­нуты укрепления в виде стен [Griffith 1898: tab. II, с. 3], которые могут быть сопоставимы со «Стенами Властелина», упомянуты­ми в египетских текстах [см.: Griffith, 1898: 100].

А. Гардинер предположил, что слово gsm,выписанное здесь, следует на самом деле читать как Ssm [Gardiner 1918: 218-223]. Однако аргументы, приведенные А. Гардинером в пользу такого чтения, представляются спорными. На наш взгляд, есть все осно­вания видеть в топониме gsmбиблейский Гесем, обозначавший территорию, северная граница которой проходила по Вади Туми- лат, где селились скотоводы.

Предположение о том, что Вади Тумилат было северной границей, основывается на материалах литературных источников I Переходного периода, а также Среднего царства. Один из наибо-

Рис. 16. Дельта Нила

лее ранних из них - «Поучение Мерикара». Отдельные фразы «Поучения» открыто говорят о волнениях в Восточной Дельте в районе до Горьких озер. Упоминаются укрепления и воины, со­бранные здесь, чтобы не допустить азиатов [Демидчик 2005: 198-199, стк. 91. Рар. 1116 А, стк. 91]. Судяпо тексту «Поучения», укрепления в этом районе только начали сооружаться. Угроза азиатского вторжения и восприятие азиата как собирательного образа врага Египта отразились в тексте «Поучения Мерикара». Вместе с тем исключения делались для чужеземцев, изъявивших покорность египетскому фараону [Демидчик 2005: 137].

Слабость укреплений в Восточной Дельте и недостаточное внимание к этим районам со стороны египетских правителей при­вели к тому, что гераклеопольским царям не удалось справиться с засильем азиатов. Из всех районов Египта именно области Севе­ро-Восточной Дельты представляли наибольшую опасность для египтян из-за возможного проникновения иноземцев. Они же об­ладали важным экономическим и стратегическим значением для Египта, так как связывали его с Синаем и районами Сирии-Пале- стины, откуда египтяне доставляли важнейшие товары, необходи­мые им в масштабе всей страны. Именно поэтому автор другого литературного произведения, «Пророчества Неферти», скорбит о стране, «переживающей болезнь» и предрекает бедствия, которые обрушатся на Египет из-за того, что кочевники-азиаты при отсут­ствии укреплений в Дельте проникают в Египет. Видимо, меры, предпринятые гераклеопольскими царями, о которых идет речь в «Поучении Мерикара», не дали нужных результатов и маг Не­ферти печалится о том, что может произойти в стране. Он напо­минает о грозе с востока, когда придут азиаты в своей силе, когда они ожесточат сердца тех, кто будет на жатве, когда они отнимут упряжки с пахоты. Вместе с тем Неферти упоминает о строитель­стве «Стен Властелина», чтобы не дать азиатам спуститься в Египет. Восточная граница от XVI нома Верхнего Египта со столицей Хебену до Дороги Хора была укреплена поселениями с охраной, а в районе Горьких озер на пути возможного вторже­ния с востока находится Меденит (XVII ном Верхнего Египта) с многочисленными войсками и укреплениями [«Поучение Ме­рикара» в переводе А.Е. Демидчика, см.: Демидчик 2005: 198-199, стк. 89-100; 66].

Упоминание о «Стенах Властелина» содержится также в «Истории Синухета», который, опасаясь смут во дворце после смерти Аменемхета I, бежал из Египта. Автор «Истории» среди всех мест, которые прошел Синухет, особо отмечает «Стены Вла­стелина», которые были сооружены, чтобы отразить Сетиу и раз­бить бедуинов [MES, В 14-17]. Как справедливо отметил Ж. По­знер, данное словосочетание является географическим обозначе­нием определенного укрепления в Дельте. Тот факт, что «Стены Властелина» - это обозначение крепости, подтверждает отрывок из текста, где говорится, как, добравшись до «Стен Властелина», Синухет скрылся в кустах, опасаясь, чтобы часовой, несущий ка­раул на стене, не приметил его. Позднее возникла традиция счи­тать стены линией укреплений. Согласно Диодору, стену от Пелу- зия до Гелиополя длиной в 1500 стадий соорудил Сенусерт, чтобы помешать сирийцам и арабам проникать в Египет [Diod. 1, 57, 4]. Это, возможно, вызвано смешением данных различных эпох (см., напр., «Поучение Мерикара» о линии укреплений и о существова­нии крепости с таким названием в «Пророчестве Неферти» и «Истории Синухета»). Сопоставление этих данных позволяет от­нести время сооружения «Стен Властелина» к эпохе Аменемхета I. Видимо, Амени, которого называет маг Неферти как человека, ко­торый поставит преграду азиатам и соорудит «Стены Властели­на», был основатель новой династии Аменемхет I.

Дальнейший путь Синухета, после того как он покинул «Стены Властелина», лежал к Горьким озерам. Согласно повест­вованию, Синухету потребовалась только ночь, чтобы добраться туда. Исследуя этот отрывок, Ж. Познер, на наш взгляд, приходит к исключительно точному заключению о том, что «Стены Власте­лина» располагались в районе Телль эль Ретаба - Телль эль Маску­та. Синухет покинул Египет тайно, но миновать крепость «Стены Властелина» на своем пути не мог. Следовательно, «Стены Влас­телина» были той крепостью, которая охраняла редко используе­мую дорогу, связывавшую Египет с Палестиной [Posener 1956: 26, 65-56]. Такая локализация маршрута Синухета при его бегстве из Египта позволяет понять, почему при описании пути в Азию ав­тор не упоминает Дорогу Хора. Последняя, кстати, названа в «По­учении Мерикара» как место, которое укреплял гераклеополь- ский царь), также она упоминается как дорога, на которую Сину-

хета вывели азиаты при его возвращении в Египет. Согласно ми­фологической традиции, по этой дороге Хор преследовал своего врага Сетха.

Ж. Кледа ошибочно описывает бегство Синухета именно по этому пути. Он полагает, что Синухет пересек Нил на широте Мемфиса и попал в карьеры Гебел Ахмар. Отсюда он прошел че­рез Гелиополь, Билбейс и Факуса. Затем резко свернул на восток, направившись в Чару. Далее он оказался на равнине Джифар и здесь якобы был подобран бедуинами [Cledat 1921: 171-173, 188]. Это, естественно, привело Ж. Кледа к заключению о том, что «Стены Властелина» есть одно из названий Чару - Силе [Cledat 1921: 176], крепости на Пелузийском рукаве Нила. Данное заклю­чение ошибочно в свете приведенных выше аргументов в пользу того, что Синухет бежал из Египта через Вади Тумилат, но может быть принято во внимание при установлении топонимики его возвращения по Дороге Хора через Пелузийский рукав.

Очевидно, до эпохи XII династии центральная и восточная части Вади Тумилат оставались не защищенными от вторжений азиатов, что привело к их усиленному проникновению в Египет в конце I Переходного периода и заставило Аменемхета иначе смо­треть на проблему восточных границ Египта. Сооружение «Стен Властелина» в Вади Тумилат, видимо, приостановило на некоторое время азиатское вторжение, но с ослаблением еги­петского государства новая волна нашествия привела к захвату азиатами значительной части Египта и установлению динас­тии гиксосских царей.

Важное значение во взаимоотношениях с азиатами при XII династии играла Менат Хуфу, являвшаяся резиденцией чи­новников с титулом hltj-^rи im.j-rl hist ilbtt [Newberry 1893: I, табл. XXXV]. В гробнице одного из них, Хнумхотепа II (времени Сенусерта II), сохранилось изображение группы азиатов с повоз­ками, скотом, женщинами, детьми в составе 37 человек, пришед­ших из Шу (Северный Синай) к Хнумхотепу II. Сцена считается самым ранним изображением ханаанейцев в египетском искусст­ве [Ibid.: табл. ХХХ-ХХХІ]. Этих людей часто считали торговца­ми, прибывшими в Египет, однако X. Гедике, акцентируя внима­ние на составе процессии, присутствии с египетской стороны «писца царских документов» и «начальника охотников», на значи­

тельности расстояния, которое преодолели эти люди, считает, что они пришли наниматься на работу на основе уже существовавше­го соглашения [Goedicke 1984: 203-210]. Как показал в своей ра­боте О.Д. Берлев, только ханаанейцы использовались среди челя­ди помимо египтян; все остальные пограничные с Египтом наро­ды использовались в этой стране исключительно на военной службе [Берлев 1972: 95].

Представляется, что характер изображения действительно говорит о переселении родов или отдельных семей, которые вме­сте с детьми, видимо, намеревались осесть в Египте или прилега­ющих районах пустыни. X. Гедике полагает, что они прошли через пустыню от Вади Магара к Суэцу и далее через Вади Батн эль Ба­кара в Бени Хасан [Goedicke 1984: 204]. Присутствие египетских чиновников высокого ранга, встречающих этих людей, и, наконец, само положение Хнумхотепов как правителей Менат Хуфу и в то же время начальников Восточной пустыни позволяют определить предположительно области Египта, где селились азиаты. На севе­ре это район Вади Тумилат, занимаемая территория простира­лась, видимо, далее на юг и юго-запад до Менат Хуфу.

Проблема соотношения территории, занимаемой азиатами и египтянами, может быть решена только с учетом археологичес­кого материала из этих областей. Раскопки Л. Хабаши и М. Бита- ка, а также исключительно глубокий и всесторонний анализ ве­щественных и письменных источников, относящихся к проблеме локализации Авариса, окончательно опровергли господствовав­шее в египтологической литературе мнение об идентичности Ава­риса и Таниса и дали убедительные доказательства в пользу на­хождения Авариса в районе Телль эль Даба-Кантир [Habachi 1954: 443-444; Bietak 1975: 179-220].

В Кантире Л. Хабаши нашел остатки дверного проема с над­писями Аменемхета I и Сенусерта III [Habachi 1954: 451]. Над­пись свидетельствует о том, что Сенусерт III начал здесь соору­жение гипостильного зала Аменемхета I. В Эсбет Рашди обнару­жены остатки храма, сооруженного Аменемхетом I. Здесь сохранились святилище, гипостильный зал, двор, двери. Были обнаружены две статуи с именами Аменемхета I, чиновников Анхора и Сенусерта, а также стела Сенусерта III, где упомина­ется «храмовое хозяйство Аменемхета правогласного, которое

в водах этого города к северу от храма R3-w3tj htj» [Adam 1959: 216]. Найдены также остатки построек эпохи Среднего царства, керамика и скарабеи как египетские, так и гиксосские [Ibid.: 209-213, pl. VI В, VII А, В, 218-221].

Среди находок большое значение имеет стела Сенусерта III, которая позволяет заключить, что здесь был расположен храм еще с эпохи Аменемхета I, а само поселение имело египетское на­звание R3-w3tj-htj.При Сенусерте III, вероятно, значительно уве­личилось население Эсбет Рашди в связи с расширением храмо­вого хозяйства. Как показали раскопки Л. Хабаши [Habachi 1954: 471-474], поселение функционировало и при XIII династии.

В Телль эль Даба, в районе Катана, можно констатировать существование большого поселения, относящегося к концу XII - началу XIII династии [Ibid.: 458-470], некогда большого города, доходившего до восточного берега Бахр Факус, впадающего в русло старого Пелузийского рукава Нила [Bietak 1975: 80]. Се­вернее озера Телль эль Бихра было обнаружено большое число предметов, которые можно датировать эпохой Среднего царства и II Переходного периода. Соответственно, район между Телль эль Даба и Телль Абу эль Фелус в те времена был заселен. По всей ве­роятности, активное заселение началось со времен правления ге- раклеопольских царей, которые основали здесь укрепления, что­бы сдерживать вторжение азиатов.

Стратиграфическое исследование Телль эль Даба показало, что наиболее ранние египетские находки здесь относятся к эпохе ХП-ХШ династий. Как полагает М. Битак, Телль эль Даба нахо­дилась на окраине того района, который был заселен египтянами [Bietak 1979: 236-238].

В ряде гробниц этого района прослеживается сильное сиро­палестинское влияние, которое, по всей вероятности, является следствием длительного проживания по соседству с азиатским населением. Большое количество чисто азиатских погребений (ханаанского типа) указывает на вторую волну азиатского заселе­ния, сохранившего свои особенности до эпохи Нового царства. Одно из погребений относят к 1650 г. до н. э. - эпохе правления гиксосского царя Салитиса [Bietak 1979а: 253-254; 1969: 11-12].

В целом археологическое обследование района показало здесь наличие поселений, родственных сиро-палестинским эпохи

Рис. 17. Номы Дельты

культуры средней бронзы IIА и В, которая отмечена в северо-вос­точной Дельте Нила от XIII и до XVIII династии [Bietak 1979: 172]. Вещи из Вади Тумилат сходны с находками из Телль эль Да­ба, где гиксосский материал как бы вторгается в материальную культуру Египта, что соответствует времени второго мощного вторжения гиксосов. Можно наблюдать, как специфически гик- сосские элементы растворяются в местной культуре и к началу Нового царства представляют уже однородную структуру [Redmount 1986: 21-23].

Исключение, пожалуй, составляет материал из Телль эль Яхудиа. Наиболее важная находка здесь - остатки большого ук­репленного лагеря, система защиты которого не характерна для египтян. Найденная здесь утварь и скарабеи также относятся к гиксосскому типу, но представляют собой либо импортирован­ные вещи, либо их локальную имитацию. Однако кроме остатков укрепления типично азиатского типа, по характеру находок здесь можно отметить те же процессы взаимодействия азиатской и тра­диционно египетской культур, которые заметны в других поселе­ниях Северо-Восточной Дельты.

От эпохи Среднего царства и II Переходного периода было обнаружено довольно большое количество памятников в Танисе. Здесь найдены колоссы Аменемхета I из красного гранита, что позволяет предположить возможное строительство в ту эпоху храма [Petrie 1889: 1, 5; Petrie 1888: И, № 3, ср. № 23]. Имеются также статуи Сенусерта I, Аменемхета II, Сенусерта II, фрагмент архитрава, выполненный из розового гранита с надписью Сену­серта III, а также другие надписи Среднего царства [Petrie 1888: II, № 4-3]. Кроме того, здесь был найден сфинкс с лицом Аменемхе­та II, хранящийся ныне в Лувре [Petrie 1888: II, № 14], а также и другие сфинксы, имевшие специфические черты, сочетавшие осо­бенности классического египетского сфинкса и азиатского льва [Montet 1940: 64; Engelbach 1928: 22-27].

В Танисе имеются памятники египетских царей XIII дина­стии. Это статуи из черного гранита с именем верховного жреца Мендеса, а также четыре статуи Себекхотепа Хеннефех, посвя­щенные Птаху [Petrie 1888: II, № 16, 17; Habachi 1954: 475]. На плечах одной из статуй имеется надпись гиксосского царя Апо- пи, так же как и на одном из сфинксов [Petrie 1888: II, № 27].

Кроме того, обнаружен фрагмент обелиска с надписью «царский сын Нехси, сделал он памятник свой для Сета, владыки R3-3ht» [Petrie 1888:1, № 19], что означает «врата в плодородные земли». М. Битак полагает, что R3-3htбыло, возможно, первоначальным названием для Авариса [Bietak 1979: 203]. Упомянутый здесь Нехси известен еще с того времени, когда он был «старшим сы­ном царя», т. е. своего царствующего предка, и в этом качестве он воздвиг обелиск перед святилищем Сетха, известны также скара­беи с его именем. Памятники Нехси и Танисе и Телль эль Мок- дам явно были сюда перенесены. На нижней части сидящей фи­гуры из Телль эль Мукдам впервые упомянут Сет как владыка Авариса и, соответственно, сам Аварис. Первоначально статуя, видимо, находилась в храме Сетха Авариса. М. Битак полагает, что Аварис должен быть главным городом самостоятельного го­сударства Нехси. Два блока с именем Нехси было найдено в Телль эль Даба [Bietak 1984:59-64, fig. 1, 2]. Границы же его «го­сударства», возможно, простирались от Бубастиса до Телль эль Хабве [Ibid.: 67, fig. 3]. Имя Нехси указывает на связь с Нубией, имя его матери - египетское. Объяснением появления Нехси на исторической арене, с точки зрения М. Битака, является тот факт, что его отец был чиновником или военным, исполнявшим свои функции в Северо-Восточной Дельте и впоследствии узур­пировавшим власть. При нем и при Нехси не встречается титул hki fjiswt,характерный для гиксосских царей [Ibid.: 72-74]. Та­ким образом, более правомерно считать Нехси и его отца осно­вателями династии правителей Восточной Дельты. Памятники Нехси, вероятнее всего, были перенесены в Танис. Количество и характер памятников Таниса приводят к заключению, что, хотя Танис и не был столицей гиксосов, он мог входить в их владе­ния. Представляется, что Ван Сетере ошибся, говоря об отсутст­вии в Танисе египтян до XXI династии [Van Seters 1966: 129-131]. Несмотря на расположение памятников не in situ, представляется, что количество и характер памятников Древне­го и Среднего царств при отсутствии в подавляющем случае сле­дов узурпации свидетельствуют в пользу расположения Таниса во владениях гиксосов. Из памятников гиксосского времени следует указать на находку в Телль эль Даба фрагмента стелы с именем гиксосской принцессы Тани, сестры царя, ее титулы да-

Рис. 18. Номы Верхнего Египта

158

ют возможность предположительно датировать стелу XVII ди­настией [Simpson 1959а: 236-237].

Локализация городов Восточной Дельты представляет проблему, поскольку природные условия современной эпохи и те, что описаны, например, для Авариса, неоднозначны. Как по­казало исследование рукавов Нила, направление старого рукава, который соединял Гелиополь с Пелузийским рукавом, совпада­ло с ориентацией храма Гелиополя. Старое течение Пелузийско- го рукава могло быть связано в древности с берегом о. Манзала и с каналом, который, возможно, существовал в Среднем царст­ве и до XX династии. Следы канала сохранились в виде насып­ных отвалов большой длины по южному берегу озера [Bietak 1979: 276-280].

С районами Сирии и Палестины Египет связывали две до­роги. Северная шла от Газы через Марис, огибая побережье, спу­скалась в Дельту Нила по Пелузийскому рукаву и проходила че­рез Телль эль Фарама (Пелузий), Дафна и Кантир (Аварис). Юж­ная дорога связывала Египет с Северной и Южной Аравией, Иорданией, южной частью Синайского полуострова, она выходи­ла в самый центр района верхней Дельты западнее озера Тимса - в Вади Тумилат. В Телль эль Маскута была найдена типично еги­петская посуда II Переходного периода, поделки сиро-палестин­ской работы, относящиеся к периоду средней бронзы. По всей ве­роятности, здесь, как и в Телль эль Даба, отразился процесс слия­ния двух культурных влияний как следствие смешанного населения или тесных контактов между различными этнически­ми группами.

Борьба с гиксосами

Как показывают источники эпохи Среднего царства, про­никновение азиатов в Египет сопровождалось волнениями в рай­оне Северо-Восточной Дельты, что вызывало серьезное беспокой­ство египетских владык.

С одной сторрны, «История Синухета» отражает дружест­венные отношения азиатов с египтянами. Синухет был принят в азиатскую среду с должными почестями, наделен собственнос­

тью, а в то время как он пожелал, отправился вместе с сопровож­давшими его азиатами в Египет. Среди кочевников, к которым по­пал Синухет, находился человек, который в свое время был на службе египтян и хорошо знал египетский язык. С другой сторо­ны, презрительные эпитеты в отношении азиатов и фразы о том, что они несут разрушения и горе Египту, содержащиеся в «Поуче­нии Мерикара» и «Пророчестве Неферти», дают совершенно иную картину взаимоотношений. А надпись Хусебека, современ­ника фараонов XII династии, прямо говорит о походе против ази­атских кочевников.

Во взаимоотношениях Египта и стран Азии наблюдались союзнические отношения (совместные экспедиции, использова­ние на службе высокопоставленных персон, торговля), так и вражда из-за разграничения территории Северо-Восточной Дель­ты, сопровождавшаяся военными столкновениями и сооружени­ем укреплений, открытыми военными походами против азиат­ских государств, откуда, собственно, и шел постоянный поток пе­реселенцев в Дельту.

С падением XII и XIII династий Египет попал в зависи­мость от гиксосских правителей Дельты. Об этом свидетельст­вует, в частности, легенда, записанная в папирусе Салье I о гик- сосском царе Апопи и фараоне Секененра. Согласно легенде, правитель Авариса Апопи заставил присылать ему дары со все­го Египта. За фантастической каймой повествования о посла­ниях гиксосского царя к египетскому с требованием изгнать всех бегемотов, живущих в Ниле, скрываются боль, страдания и многочисленные унижения Египта во времена гиксосского вла­дычества.

Борьба египтян с гиксосами отразилась в стелах Камоса. Согласно одной из них («Табличка Карнарвона»), гиксосы владе­ли Египтом вплоть до Кус. Южнее Кус до Элефантины простира­лись владения фиванских царей. Как видно из стел, Камос совер­шил несколько походов против гиксосов. В «Табличке Карнарво­на», например, говорится о том, что Камосу удалось победить Тети, сына Пиопи, в Неферуси (поселение севернее Гермополя) и захватить Першак (поселение севернее Неферуси).

Другая стела царя Камоса [Habachi 1972; ХДВ 1980: 60-63] повествует о нападении на Аварис и осаде города. Вначале после

обычных угроз в адрес азиатов содержится описание осады Ава­риса: «Дал я узреть Апопи плохой миг... Я пересек реку из-за них (злых дел), чтобы ответить на них. Я соединил корабли один за другим... Вот я пришел. Я удачно осуществляю дело моей рукой... О мерзкий азиат, смотри, я пью вино твоих садов, отжатое для меня азиатами из того, что я захватил. Я разорил место обита­ния, я срубил твои деревья. Затем я захватил (?) твоих жен в трюмы кораблей. Я захватил все колесничье войско. Я не оставил и полена от 300 кораблей из молодого (?) кедра, наполненных золо­том, лазуритом, серебром, бирюзой, медными топорами без сче­та... Не оставил я ничего для (?) Авариса из-за зла (?) его. Сгинь, азиат, и да исчезнет (?) сердце твое, мерзкий азиат. Я говорю: “Это я, владыка, и нет другого от Гермополя до Дома Хатхор, так как (?) Аварис превратился в реку. Оставил я его (в плохом состо­янии) без людей в нем, разорил я их города, сжег я их места (?), превратившиеся в холмы пепелищ навечно из-за вреда, содеянного ими в Египте”».

Согласно повествованию, к владениям фиванских царей был присоединен Гермополь, который, судя по «Табличке Кар­нарвона», считался гиксосским владением. Однако описание оса­ды и разрушения Авариса явно преувеличено, насколько извест­но, Яхмосу, современнику первых трех фараонов XVIII династии, пришлось снова осаждать Аварис, который Камос якобы сровнял с землей.

Весьма интересные факты сообщаются в двух стелах Ка- моса о взаимоотношениях гиксосов, Куша и Египта. Уже в «Табличке Карнарвона» Камос, обращаясь к своим вельмо­жам, говорит: «На что мне сознавать мою силу, когда (один) властитель в Аварисе, а другой в Куше, и я сижи в обществе азиата и кушита и каждый владеет своей частью в этом Егип­те?» Этот «вопль души», уже многократно цитированный в специальной литературе, приобретает более сильное звучание в контексте гиксосского материала, обнаруженного в Куше и в особенности в отрывке из стелы Камоса, непосредственно сле­дующем за строками о разрушении Авариса: «Я захватил его (гиксосского) посла выше оазиса, двигавшегося в южном на­правлении в Куш с письменным посланием. Нашел я в нем следу­ющее в виде записи властителя Авариса: “Ааусерра, сын Ра,

Апопи приветствует моего сына властителя Куша. Почему ты стоишь властителем, но не уведомляешь меня? Разве ты не ви­дишь того, что содеяно Египтом против меня? Властитель, который в нем (Египте), Камос-кен, одаренный жизнью, гонит меня из моих земель. Не нападал я на него, подобно тому как он делал против тебя. Обрек он на нищету Обе Земли - мою страну и твою страну. Он разорил их. Ступай же на север без промедления. Смотри, он здесь у меня, и нет никого (против) тебя в Египте. Смотри, я не дам ему дороги до тех пор, пока ты не придешь. Тогда мы разделим города, что в Египте (меж­ду собой)... в радости”».

Данный отрывок не вызывает сомнения в том, что гиксосский царь в борьбе против Камоса обращается за помощью к властителю Куша и в случае, если послание достигнет цели, рассчитывает на его поддержку. Он напоминает кушитскому царю о тех «злодеяниях», которые совершил египетский фараон, безусловно, надеясь найти отклик в сердце кушита, поскольку, как известно, на протяжении длительного времени Египет разорял и страну Куш. В этой ситуа­ции весьма логично предположить, что между гиксосскими царями и правителем Куша существовали союзнические отношения. Пря­мого, не оставляющего сомнения текста на этот счет мы не находим в сохранившихся источниках, тем не менее отдельные, достаточно серьезные намеки на это можно видеть уже в стеле Камоса.

1) Прежде всего уже сам факт обращения гиксосского ца­ря за помощью к кушиту в критический момент. Трудно пред­ставить, что он реально мог рассчитывать на помощь, если это произошло впервые. 2) Гиксосский царь упрекает властелина Куша за то, что тот не уведомил его, став правителем. Следова­тельно, тот должен был бы по каким-то причинам сообщить об этом гиксосскому царю. Подобное обязательство со стороны ку­шитского царя предполагает наличие либо равноправного союз­нического соглашения, либо даже скорее некоторого вассалите­та. 3) Сознание египтянина воспринимает и гиксосов, и кушитов как одно общее понятие «враги». Об этом прямо говорится в процитированном отрывке из стелы Камоса, где он сетует на то, что находится в обществе азиата и кушита.

На наш взгляд, подобная ситуация нашла некоторое отра­жение и в другой стеле той эпохи. Стела фрагментарна, но, судя

по тому, что можно прочитать, в ней идет речь о человеке, зани­мавшемся мирным сельскохозяйственным трудом. Здесь, в част­ности, имеется фраза: «который сделал сад (?) из своих собствен­ных деревьев, делая север свой в Аварисе, и юг свой в Куше». Пред­ставляется, что в данном отрывке в аллегорической форме Аварис и Куш показаны как союзники.

Археологический материал из Куша дает подтверждение связям с гиксосами. Утварь типа Телль эль Яхудиа, которая была распространена в поселениях Северо-Восточной Дельты, найдена в Керме [Save-Soderbergh 1951: 54; Gratien 1978: 47]. На печатях Кермы сохранились имена некоторых гиксосских царей [Reisner 1923: II, fig. 168]. Гиксосский скаребей Шеши обнаружен в гробнице около Масмас [Emery, Kirwan 1935: 321, fig. 316]. В Укма, в гробницах средней и классической Кермы были найдены вазы, сходные с керамикой Телль эль Яхудиа, относящиеся к эпохе II Переходного периода [Gratien 1978: 37, 75, 76, 207, 208, 221]. 17 скарабеев гиксосского типа были обнаружены в Восточной Дебейре [Save-Soderbergh 1963: 54, табл. VII].

Т. Сове-Содерберг полагает, что гиксосы распространили свою власть над районами Северной Нубии [Save-Soderbergh 195Г. 65-66]. Присутствие гиксосских предметов в Куше хотя и не является достаточным аргументом в пользу такого предполо­жения, тем не менее гиксосы каким-то образом держали под кон­тролем политическую ситуацию в Куше, иначе невозможно объ­яснить наличие вопроса гиксосского царя: «Почему ты стоишь властителем, но не уведомляешь меня?», содержащегося в стеле Камоса. Очевидно, к концу гиксосского владычества в Египте ку­шиты уже не считали себя обязанными сообщать своим северным соседям о том, что происходит у них на территории, а гиксосско- му царю приходится просить и убеждать кушитского царя прий­ти к нему на помощь.

Как известно, гиксосский посол был перехвачен, посла­ние не дошло до кушитов, и, таким образом, помощь не подо­спела. Вместе с тем успехи Камоса были явно преувеличены: хотя он и хвастался тем, что сжег гиксосские города и превра­тил Аварис в реку, его преемникам пришлось вновь осаждать этот город.

Изгнание гиксосов

Следующий, решающий этап в борьбе с гиксосами отражен в «Жизнеописании начальника гребцов Яхмоса» [Urk. IV: 2—12], чей отец был воином царя Секененра. Судя по описанию, в ре­зультате осады был взят Аварис. Не исключено, что в надписи Ях- моса отображен финальный этап борьбы с гиксосами.

В надписи Яхмоса упомянут канал рЗ dd kw,где вели бой войска. Ж. Кледа считает возможным отождествление его с кана­лом Чару - t3 dnjt,название которого появляется в надписи на рельефе Сети I из Карнака. Согласно Ж. Кледа, канал берет нача­ло к западу от Дафны, проходит Чару и впадает в озеро Чару (совр. оз. Баллах) [Cledat 1923: 91-92]. Данный вывод не пред­ставляется оправданным, так как в основе его лежит неверное со­поставление Авариса и Чару. К тому же название каналов, на наш взгляд, не дает никаких оснований для идентификации.

В связи с проблемой канала Авариса интересным представ­ляется наблюдение Г. Гедике, который предлагает рассматривать выражение т рЗ dd kw п hwt-w^crtне как обозначение канала, а как «воды у Авариса» [ср.: Wb. V, 635, 15], точнее, «другие воды Авариса», которые он идентифицирует с Бахр Факус [Goedicke 1974: 39]. В этом случае получается, что египтяне обошли Ава­рис с запада. Стратегически это, видимо, было более оправдан­но, так как лучше обеспечивало тылы. Вероятно, название ка­нала и вод Авариса, где сражался Яхмос, не идентичны, а Ава­рис и Чару - это различные укрепления на Пелузийском рукаве Нила.

Многие египетские правители зачастую преувеличивали собственные заслуги в борьбе с гиксосами. Намек на продолже­ние битв можно видеть в надписи Тутмоса I из Абидоса, где речь идет о его победе над теми, кто наводил страх [Urk. IV: 102]. Кро­ме того, восстановленные К. Зете части анналов Тутмоса III гово­рят о борьбе с азиатами: «Долгие годы, в течение которых (азиаты расхищали Египет) грабежом, каждый должен был служить (их владыкам, которые были в Аварисе), но настали иные времена. Войска, находящиеся там, были в Шарухене. И (теперь) от Чурсы до границ земли впали в мятеж против его Величества»[Sethe 1910: 73-86]. Отголосок битв с гиксосами при фараоне Тутмосе

сохранился у Манефона [ХДВ: 59], согласно которому этот фара­он заключил мирный договор с гиксосами, и те числом не менее 240 тыс. ушли из Египта в Сирию вместе со всем имуществом и семьями. Видимо, действительно ко времени правления Тутмоса III проблема засилия гиксосов и разрушения городов Дельты бы­ла в основном решена (во всяком случае, согласно анналам Тут­моса III, он выступил в поход, миновав крепость Чару) [Urk. IV: 734], а на освобожденной территории шло восстановление разру­шенных поселений. Об этом, в частности, говорится в надписи Хатшепсут: «Я восстановила то, что было в развалинах, я подняла то, что до того было разорено, когда были аму на территории Авариса в Дельте, и шасу, которые их сопровождали, разрушая то, что было сделано»[Urk. IV: 390].

В стеле Аменхотепа II повествуется о походах этого фарао­на в Сирию и Палестину и захвате большого количества пленных. В ней упоминается город Мигдол-иун [Urk. IV: 1307]. Слово, воз­можно, является заимствованием из еврейского m^ckt^rl,переданно­го в египетском как mkt(j)r (mkdr)с детерминативом крепости [Cledat 1923: 49]. Поскольку в нашем тексте далее речь идет о пленных сирийцах, можно предположить, что упоминается одно из укреплений этого фараона, расположенное в устье Пелузий- ского рукава. Видимо, не случайно от времени Аменхотепа III мы уже имеем свидетельство о существовании особой администра­ции, контролирующей нильские рукава.