9. Ѵыраммія.

$ 72. Начало тиранніи. Около этой эпохи преоблада­ющая родовая знать упразднила почти во всѣхъ государ­ствахъ Греціи царское достоинство и ввела республиканское вельможевластіе, то-есть монархіи превратила въ аристокра­тическія республики ($ 65).

кратія болѣе развилась и когда этого рода единовластіе ка­залось уже позорнымъ, имя тираннъ пріобрѣло значеніе жестокаго, самовластительнаго деспота.

богатствами, замыслили бросить пѣвца въ море. Напрасно Аріонъ предлагалъ имъ всѣ свои сокровища, лишь бы только пощадили его жизнь; эти люди боялись гнѣва ІІеріандрова, если какъ-нибудь откроется ихъ преступный замыслъ, и на­стояли на своемъ намѣреніи. Когда исчезла всякая надежда спастись, Аріонъ огласилъ воздухъ пѣснію и музыкой и, въ полной пѣвческой одеждѣ, самъ бросился въ волны моря. Но дельфины плыли вслѣдъ за кораблемъ; одинъ изъ нихъ поднялъ пѣвца на спину и вынесъ его на сушу. Аріонъ поспѣшилъ въ Коринѳъ и разсказалъ другу о чудесномъ спасеніи. Періандръ велѣлъ призвать къ себѣ первыхъ су­довщиковъ, которые пришли потомъ въ коринѳскую гавань, и освѣдомился у нихъ объ Аріонѣ. «Мы оставили его въ Тарентѣ въ полномъ благополучіи >, былъ ихъ отвѣтъ. Тогда внезапно явился передъ ними Аріонъ въ томъ самомъ видѣ какъ онъ спрыгнулъ въ море. Изумленные моряки по­винились въ своемъ преступленіи и получили заслуженную казнь.—Не менѣе извѣстна сага о «Поликратовомъ перст­нѣ» (Поликратъ 54-0—522). Богатому и сильному властителю Самоса удавалось все, что онъ предпринималъ. Куда бы ни пошелъ онъ на битву, сказываетъ Геродотъ, вездѣ ожидало его счастіе. Онъ держалъ сто пятидѳсятивесельныхъ судовъ и тысячу стрѣлковъ; съ ними онъ побѣждалъ всѣхъ непрія­телей, одолѣлъ Лесбосцевъ въ морской битвѣ и покорилъ себѣ многіе города и острова. Амазисъ египетскій, кунакъ Поликратовъ, тревожился за будущность своего друга; онъ предостерегалъ его письмомъ о непостоянствѣ счастія, о за­вистливости боговъ, и совѣтовалъ ему сбыть съ рукъ именно то, что есть у него драгоцѣннѣйшаго, дабы уготованною самому себѣ печалью примирить съ собой небожителей. По­ликратъ бросилъ въ глубйну моря драгоцѣнный перстень- печать, изъ смарагдовъ, искусно оправленныхъ въ золотѣ,—* издѣліе художника Ѳеодора Самосскаго, высоко цѣнимое владѣльцемъ.

его Другу» ^и отказалъ ему въ куначествѣ, расторгъ съ нимъ связь гостепріимства, для того, чтобы не тужить о немъ, какъ о близкомъ, когда постигнетъ его неизбѣжное злополучіе. Нѣсколько времени спустя персидскій намѣстникъ въ Малой Азіи обманомъ завлекъ Поликрата къ себѣ въ Магнезію и тамъ распялъ его на крестѣ (522).

Семь мудрецовъ. Представителей нравственной, политической и общественной мудрости и опытности 6-го вѣка позднѣйшіе Греки любили представлять въ видѣ «семи мудрецовъ» и приписывали имъ краткія поговорки и житейскія правила; но не всѣ согласны ни на счетъ именъ этихъ мудрецовъ, ни относительно ихъ погово­рокъ. Къ четыремъ мужамъ малоазійской Греціи: Ѳалесу, Пит- таку, ВіасуиКлеобулуизъ Линда на остр. Родосѣ, обыкновен­но присоединяли трехъ изъ метрополіи, именно: Солона аѳинскаго, Xилона изъ Спарты и Періандра иэъ Коринѳа; но послѣдняго замѣняли иногда Ферекидомъ сиросскимъ или Малійцемъ Ми зо­но мъ. Это были люди практическіе, дѣйствовавшіе въ качествѣ го­сударственныхъ мужей, совѣтниковъ народа и руководителей въ общественномъ дѣлѣ. Имъ приписываютъ обыкновенно слѣдующія изреченія: Клеобулу линдскому: «Всему знай мѣру»; Періан- дру коринѳскому: «Обдумывай все заранѣе»; Питтаку митилен- скому: «Тщательно соображай время»; В і асу пріеннскому: «Когда многіе возьмутся за дѣло, не быть добру!» Ѳалесу милетскому: «Поручись — и навѣрно пострадаешь!»; Хи лону лакедемонскому: «Познай самого себя!»; Солону аѳинскому: «Никогда не слишкомъ!»

$ 73. Писистратъ и его сыновья. Аѳинянинъ Писи- стратъ, человѣкъ богатый, знатный и рожденный повелѣвать, успѣлъ еще при жизни Солона присвоить себѣ единовластіе, воспользовавшись для своего возвышенія раздоромъ низшихъ классовъ съ остальными сословіями.

быванія въ Эретріи эвбейской. Онъ отмстилъ своимъ недругамъ изгнаніемъ и наложеніемъ тяжкихъ податей на имущество ихъ и не только удержалъ за собою власть, но даже пере­далъ ее при кончинѣ сыновьямъ своимъ Гиппію и Гип­парху. Писистратъ, а сначала и Гиппій, управляли съ ве­ликою славою. Земледѣліе, промышленность и торговля сильно двинулись впередъ; многія пустопорожнія, нагія поля обсажены были на казенный счетъ масличными рощами; разработка новыхъ серебряныхъ рудниковъ пріумножила государственные доходы; поэмы Гомера, которыя читались до тѣхъ поръ только отрывочно и наизустъ странствующими пѣвцами (рапсодами), были теперь записаны и такимъ образомъ сохранены для по­томства; Аѳины украсились храмами и общественными зда­ніями, гермесовскіе столбы (гермы) разставлены были по улицамъ и площадямъ съ надписями изъ поговорокъ и мудрыхъ изреченій; при дворѣ Гиппія жилъ пѣснопѣвецъ Анакреонъ. Но когда преданный сладострастію и чувственности Гиппархъ, въ отмщеніе за нанесенную имъ обиду, былъ убитъ на вели­кихъ панаѳинейскихъ празднествахъ двумя связанными друж­бою Аѳинянами, Гармодіемъ и Аристогитономъ (514), тогда и Гиппій далъ полную волю своему деспотическому нраву. Жестокосердіе свое обнаружилъ онъ въ первый разъ при осужденіи на мучительную казнь не только обоихъ убійцъ, которыхъ Аѳиняне прославляли потомъ какъ героевъ свободы, но вмѣстѣ съ ними и друзей ихъ и товарищей; къ этому присоединились тяжкіе налоги, которыми тѣснилъ онъ безъ разбору и знатныхъ и простыхъ гражданъ.

$ 74. Завершеніе аѳин.ской демократіи. Олигархи напрасно разсчитывали на поддержку Лакедемонянъ, чтобы снова достигнуть власти въ аѳинской республикѣ. Подъ руко­водствомъ даровитаго, ловкаго и дѣятельнаго вельможи, Алк- меонида Клисѳена, Солоново уложеніе было очищено отъ своихъ аристократическихъ элементовъ и водворена полная демократія (509).

1. Четыре древніе племенные союза (филы), изъ которыхъ вы­бирались 400 членовъ совѣта съ явнымъ предпочтеніемъ земле­владѣльческой знати, были теперь упразднены и тѣмъ самымъ окончательно расторгнуты стародавнія племенныя и родовыя Формы общества. Мѣсто ихъ заступили десять новыхъ филъ или поко­лѣнныхъ округовъ, каждый съ десятью отдѣльно лежащими демами, или общинами, — новое географико-политическое дѣленіе страны, съ полною равноправностью всѣхъ гражданъ, съ новыми названіями и новыми хранительными божествами. Два дема составляли нав- крарію, изъ которыхъ каждая обязана была снаряжать и снабжать людьми одну трехбаночную галеру и ставить отъ себя эФета для при­сутствованія при уголовпомъ судѣ архонта-царя. 2. Филы ежегодно избирали пятисотенный совѣтъ^ по 50 членовъ отъ каждой, не стѣсняясь при этомъ ни званіемъ, ни достаткомъ избираемыхъ. Каждые пятьдесятъ членовъ образовали въ свою очередь правитель­ственный комитетъ притановъ, которые въ теченіе 36 дней сво­его предсѣдательства жили въ пританеѣ и продовольствовались на общественный счетъ. При смѣнѣ притановъ одной филы прита- нами другой обыкновенно созывалось народное собраніе. 3. Игъ десяти поколѣнныхъ округовъ назначалось сверхъ того ежегодно по жребію 6000 гражданъ (по 500 отъ каждаго колѣна, да по сту запасныхъ кандидатовъ) для отправленія обязанностей при народ­ныхъ судахъ (геліэя). Эти геліасты дѣлились на сто дикастерій, или разрядовъ, въ каждомъ по 500 человѣкъ. Благодаря такимъ преобразованіямъ, архонтство, все еще предоставленное только высшему податному классу гражданъ, становилось болѣе и болѣе однимъ лишь почетнымъ титуломъ безъ всякой силы на дѣлѣ. Обя­занности двухъ первыхъ архонтовъ ограничивались вѣданіемъ торжественныхъ жертвоприношеній и извѣстныхъ судебныхъ при­говоровъ по семейнымъ и наслѣдственнымъ дѣламъ; третій архонтъ, полемархъ, долженъ былъ дѣлить права своей должности съ де­

сятью ежегодно избираемыми стратегами, а шестеро ѳесмоѳетовъ сдѣлались не болѣе какъ слѣдственными приставами, подготовляв­шими дѣло для дикастерій народнаго суда. Все это неизбѣжно вело и къ ослабленію власти самого ареопага. Въ то же время, по распоря­женію Елисеева, приписано къ колѣнамъ на одинаковыхъ правахъ съ гражданами извѣстное число промышленниковъ и ремесленниковъ, которые жили до тѣхъ поръ въ Аттикѣ только въ качествѣ поздащнт- ныхъ (кліентовъ) или вольноотпущенныхъ и состояли внѣ всякаго гражданскаго союэа. Клисѳепова рееорма положила такимъ образомъ начало самоуправленію аѳинскаго народа. Каждый гражданинъ, какъ скоро исполнялось ему тридцать лѣтъ, могъ говорить и пода­вать голосъ въ народномъ собраніи, могъ быть судьею или прися­жнымъ при геліэѣ; а для того, чтобы можно было удалить на время въ (почетное) изгнаніе каждаго, чья сила, вліяніе или вѣсъ грозили опасностью гражданскому равенству и демократическому порядку, въ Аѳинахъ введенъ былъ такъ-называемый остракизмъ («рако­винный судъ»^[XIX]), — судебно - нравственный приговоръ, изрекаемый державнымъ народомъ какому-нибудь гражданину въ видахъ общей безопасности и благоденствія. Многіе изъ самыхъ уважаемыхъ людей ближайшей за тѣмъ эпохи, каковы напримѣръ Аристидъ, Ѳемистоклъ, Бимонъ и друг., подвергались подобному изгнанію. Жестокость его смягчалась тѣмъ обстоятельствомъ, что изгнанникъ пріобрѣталъ необыкновенный вѣсъ; притомъ оно ни сколько не вредило ни его чести, ни его правамъ личнымъ и имущественнымъ. Но когда во время Пелопоннесской- войны, происками Алкивіада и Никія, вмѣсто одного изъ политическихъ вождей, изгнанъ былъ остракизмомъ совершенно ничтожный, безпутный демагогъ, Гипер­болъ , тогда Аѳиняне, съ свойственнымъ ихъ характеру вѣрнымъ тактомъ, совершенно отмѣнили это установленіе: въ самомъ дѣлѣ, остракизмъ сталъ бы послѣ того уже не почетнымъ признаніемъ опаснаго достоинства, а просто позоромъ.

Напрасно аристократы, подъ руководствомъ Ис а гор а, старались съ помощію Спартанцевъ низвергнуть демократію. Народъ пришелъ къ самосознанію, почуялъ собственную силу, отвѣдалъ свободы, и побѣдоносно отразилъ всѣ нала-

деиія. Жадно хватался онъ за каждый случай проявлять вблизи и вдали свою юную мощь; въ удачныхъ борьбахъ съ Беотіей и Халкидой, въ смѣломъ состязаніи съ Эгиной, окрѣпло чув­ство его могущества, которое вскорѣ потомъ выдержало такое рѣшительное испытаніе на полѣ Мараеонской битвы. Побѣда эта послужила столько же къ утвержденію демократіи внутри, какъ и къ обезпеченію внѣшней независимости воин­скаго народа. Вездѣ, говоритъ Геродотъ, оказывались благотворныя дѣйствія гражданскаго равенства; при прежнемъ порядкѣ вещей Аѳиняне не одолѣвали въ войнѣ сосѣдей, — сдѣлавшись свободными, они скоро заняли первое мѣсто. Очевидно, что подъ рукою властителей, они съ умысломъ дѣйствовали вяло, потому что трудъ ихъ шелъ весь на пользу господъ, а при свободномъ правленіи каждый старался самъ за себя, радѣлъ за собственное благо.

При такихъ обстоятельствахъ, нѣтъ ничего удивительнаго въ томъ, что одинъ изъ чистѣйшихъ людей, какихъ только знаетъ исто­рія, именно Аристидъ (§85), завершилъ зданіе безусловной демо­кратіи, открывъ для всѣхъ гражданъ, каковы бы ни были ихъ родъ и достатокъ, свободный доступъ къ архонтству и всѣмъ прочимъ государственнымъ должностямъ: стоитъ лишь сообразить, что онъ сдѣлалъ это для того поколѣнія, въ которомъ всѣ равномѣрно являлись достойными власти одинаковымъ участіемъ къ общимъ интересамъ, одинаковымъ повиновеніемъ закону, одинаковымъ само­пожертвованіемъ на благо общее. Природныя способности аѳин­скаго народа, вмѣстѣ съ полною гласностью государственной жизни и равнообразіемъ удобныхъ случаевъ къ пріобрѣтенію познаній, до­вели свободнорожденныхъ Аѳинянъ до такого общаго образова­нія, что даже допущенное послѣ Персидскихъ войнъ замѣщеніе многихъ государственныхъ должностей по жребію не влекло за собою тѣхъ вредныхъ послѣдствій, какія возникли бы изъ такого порядка вещей во всякомъ другомъ краѣ. Эта демократія, развитая у Аѳинянъ въ полной и совершенной послѣдовательности, продолжалась, за изъ- изъятіемъ немногихъ колебаній, въ теченіе цѣлыхъ двухъ вѣковъ; потому что это было не оактическое только (всегда болѣе или менѣе случайное) положеніе, но основанный на правомѣрности по­рядокъ, которому самъ народъ сообщилъ печать законности, возводя его источникъ къ Солоновымъ учрежденіямъ. Это сознаніе аѳин­

скаго народа, что владычество его есть владычество законовъ и что оно основано на ихъ ненарушимости, долго охраняло по край­ней мѣрѣ букву закона отъ произвола народныхъ увлеченій; тому же содѣйствовала и щекотливая религіозность Аѳинянъ, возбраняв­шая касаться всего, что было освящено стариною и сагою; даже въ послѣдствіи, когда необузданность массы по временамъ выступала изъ этихъ границъ, имя свободы никогда не элоупотреблялось для того, чтобъ авторитетомъ закона и его представителей жертвовать чьему бы то ни было личному произволу.