ЭКВАДОР

Закончив экскурс в историю Центральных Анд, обратимся к более северным территориям — так называемой «промежуточной области» между цивилизациями Мезоамерики и Перу. Она по праву считается зоной распространения типичных вождеств, от самых простых до самых сложных, и служит своего рода лабораторией для исследования догосударственных, или по крайней мере негосудар­ственных сложных обществ [Hoopes 2005: 2].

Граница между Эквадором и Перу отделяет пустыни и оазисы перуанского побережья от районов, где регулярно выпадают осадки. Эта граница не препятствовала контактам культур, но для исследо­вателей климатические различия между ареалами создают дополни­тельные проблемы. Во влажном климате не сохраняются ни дерево и ткани, ни обмазка стен. Сравнивать трудовые затраты на создание деревянных храмов с затратами на сооружение платформ из глины и камня непросто.

На побережье Эквадора признаки усложнения социополити­ческой организации становятся заметны во второй четверти III тыс. до н.э., т.е. в то же время или немногим позже, что и в Перу. Речь идет о поселении Реаль-Альто культуры вальдивия (рис. 57 верхн.) [Damp, Vargas 1995; Lathrap et al. 1977; Staller 2001a: 215—217; Zeidler 2008: 463—464]. Вальдивия уже давно рассматривается как земле­дельческая культура, хотя первые исследователи ее прибрежных памятников полагали, что речь идет о морских собирателях. Посе­ление Реаль-Альто, занимавшее площадь более 12 га, тоже распола­галось недалеко от моря, но в слое найдены обильные микроостатки культурных растений [Pearsall 2003: 224—226]. В центре поселения находилась площадь с двумя постройками, вероятно, имевшими общественно-культовое назначение, а по периметру располагались жилища.

По структуре и, вероятно, числу обитателей (вряд ли более тысячи) Реаль-Альто похоже на кольцевые деревни центральной Бразилии, появившиеся в IX в.

Рис. 56. Упомянутые в тексте культурные общности и некоторые памятники прибрежного и горного Эквадора

Рис. 57.

Вверху: идеализированная реконструкция поселения Реаль-Альто, вторая четверть III тыс. до н.э., по [Lathrap et al. 1977: 6].

Внизу: план современного селения карибов куикуру в верховьях Шингу, по [Heckenberger et al. 1999, fig. 4]

у индейцев верховьев Шингу (рис. 57 нижн.) [Heckenberger 2008; Heckenberger et al. 1999; Wust, Barreto 1999]. Общество шингуано можно оценить как среднесложное, но состоящее не из вождеств, а из их однопоселенческих аналогов, образующих конфедерацию. Пока трудно сказать, есть ли на западе Эквадора другие синхронные Реаль-Альто поселения того же размера. После 2400 до н.э. большая часть обитателей покинула Реаль-Альто, перебравшись в неболь­шие деревни, но свои общественно-культовые функции централь­ное поселение некоторое время еще сохраняло.

Территория вальдивии, которую она занимала в III тыс. до н.э., в конце существования культуры лишилась большей части обитате­лей, но к середине II тыс. новые центры возникли на северной и южной периферии ареала вальдивии [Staller 2001b; Zeidler 2008: 464]. На севере это поселение Сан-Исидро в долине Хама, а на юге — Ла-Эмерхенсиа в провинции Эль-Оро близ перуанской гра­ницы (рис. 56, 58). Вокруг Ла-Эмерхенсии выявлены окружавшие центральное поселение деревушки и хутора, что характерно для объединений уровня простых вождеств.

Рис. 58. Идеализированная реконструкция земляных платформ в Ла- Эмерхенсиа, юг побережья Эквадора, середина II тыс. до н.э., по [Staller 2001b, fig. 14]

С конца II тыс. до н.э. в Эквадоре распространяется культура чоррера.

В середине I тыс. до н.э. на западе Эквадора культурное разно­образие становится выше, зона распространения сложных обществ расширяется. Наиболее значительная из культур, возникших в это время, — уже упоминавшаяся толита, или ла-толита (карта на рис. 56). В наименовании культуры мы опускаем артикль, а в наи­меновании главного поселения — сохраняем (Ла-Толита). В сопре­дельном районе Колумбии та же культура известна как тумако. Словом tola (от которого и происходит уменьшительное tolita) в Эк­вадоре именуют искусственные всхолмления. Среди древних тола есть как настоящие телли, состоящие из постепенно накапливав­шихся культурных отложений, так и земляные платформы, насы­панные одномоментно либо в несколько приемов. Наличие круп­ных тола второго типа — один из признаков сложных обществ.

Культура толита возникла в поймах и общей дельте рек Сан­тьяго и Каяпас, впадающих в Тихий океан на северо-западе Эквадо­ра, и в дельте реки Сан-Хуан в Колумбии.

Рис. 59.

Слева: план расположения насыпей-тола в Ла-Толите, по [Tulato 2003, fig. 100]. С запада и с востока — протоки реки Сантьяго.

Справа: золотая статуэтка культуры толита из Фриас в верховьях Пьюры, высота 15,3 см, по [Lumbreras 2006, fig. 52]

сосредоточены крупные тола, занимало 40—50 га, но определить численность обитателей невозможно — не ясно, сколько всхолмле­ний сохранилось, все ли тола функционировали одновременнно и находились ли жилые постройки исключительно на искусствен­ных насыпях. В любом случае Ла-Толита должна была быть центром политии, занимавшей территорию размером примерно 40x30 км [DeBoer 1996; Drennan 2008: 389; Rodriguez, Pachajoa 2010]. В период с VI до II в. до н.э. население здесь росло особенно быстро, с IV в. до н.э. болота стали превращать в грядковые поля, сложное общество сформировалось к III в. до н.э. Примерно в середине IV в. н.э. куль­тура толита распалась. Еще через несколько веков район практиче­ски обезлюдел и до самой конкисты оставался на периферии куль­турного развития Северных Анд.

Другого поселения, размером сопоставимого с Ла-Толитой, в этой культуре нет. Примером поселения второго ранга служит Ингуапи на колумбийской терриории [Bouchard 1987; Labbe 1986: 22—23]. Здесь на площади около 1 га выявлены 9 небольших всхолм­лений высотой менее 1 м и одно крупное высотой 2,5 м. Поселе­ния третьего ранга представлены мелкими деревушками и хуторами, но они специально нигде не исследовались.

Помимо великолепной фигурной керамики, мастера культуры толита делали вещи из золота и платины [Plazas 2007: 35; Scott David 2011]. Как и мочика, толита развивала традиции обработки метал­лов, заложенные в североперуанской культуре куписнике.

Учитывая эти контакты с севером побережья Перу, нельзя не заметить, что расцвет толиты приходится на период после оставле­ния храма Чавин-де-Уантар и других перуанских общественно­культовых комплексов первой половины I тыс. до н.э. и до возвы­шения Уакас-де-Моче как политического центра культуры мочика. Если толита и пережила это событие, то лет на 100—150, точная корреляция затруднительна. Видимо, в качестве центра, влияние которого достигало Перу, толита завоевала позиции в период поли­тической дезинтеграции прилегающих к Эквадору районов Цент­ральных Анд.

Примерно в то же время, что и толита, южнее ее, в современной провинции Манаби на побережье Эквадора, существовало общест­во близкого уровня, соответствующее культурам баия и хама-коаке (карта на рис. 56). Их создатели сооружали земляные платформы и делали крупные трехмерные керамические изображения мифо­логических персонажей и людей высокого социального ранга (рис. 60 лев.) [Blasco Bosqued, Ramos 1976; Masucci 2008; Zeidler et al. 1998]. Около 400 н.э. развитие этих обществ было подорвано катастрофическим выпадением вулканического пепла [McEvan, Delgado-Espinosa 2008: 506—507; Stahl 2000; Zeidler, Isaacson 2003]. Эстерос, центральное поселение культуры баия, находилось на месте современного города Манта. Судя по схематическому плану, сделанному до того, как памятник оказался разрушен, поселение

Рис.

Слева: керамическая фигура богато украшенного сидящего мужчины, по [Masucci 2008, fig. 25.4].

Справа: план поселения Эстерос — крупнейшего центра культуры баия, ко­нец I тыс. до н.э. — первые века нашей эры. Показаны земляные платфор­мы и котлованы для сбора дождевой воды, по [Estrada 1962, fig. 116]

Эстерос было того же размера и типа, что и Ла-Толита (рис. 60 прав.). Строения располагались на больших искусственных насыпях, ря­дом находились котлованы для сбора дождевой воды, которую ис­пользовали в сухой сезон [Estrada 1962: 71—72, fig. 116]. Поблизости найдены сотни пустотелых раскрашенных керамических скульптур полуметровой высоты, изображающих сидящих и стоящих мужчин и женщин с многочисленными украшениями [Lapiner 1976: 334, pl. 739-742, 747, 750].

Культура мантеньо появилась на юге провинции Манаби в по­следней четверти I тыс. н.э. и просуществовала до конкисты (рис. 61 лев.). О двух местных вождествах, Хокай (Манта) и Салан- гоме (Салангоне), есть историческая информация, но не менее важны данные археологии. Только у берегов Манаби встречаются раковины Spondylus, имевшие в культурах Центральных Анд ис­ключительно высокую ценность, поскольку их использовали в ри­туалах, призванных обеспечить плодородие полей. Эквадорские ра­ковины в Перу появляются с III тыс. до н.э. [Hocquenghem 2009: 144-145], а после 600 н.э. их импорт значительно растет. Возвыше­

ние Манты и особенно Салангоме, по-видимому, произошло вслед­ствие расширения перуанского рынка [Martin 2009]. При этом об­работкой раковин обитатели Манаби сами занимались нерегулярно, и наличие ремесленников-профессионалов в соответствующих об­ществах материалами археологии не подтверждается [Norton 1986: 118—136, 156—157]. Керамические изделия мантеньо в художествен­ном отношении уступают шедеврам мелкой пластики более ранних культур. Специалисты по обработке драгоценных металлов здесь, видимо, имелись, но предметов известно ничтожно мало, хотя кон­кистадоры видели в храмах золото.

Чтобы сделать отличия мантеньо от толиты еще более яркими, следует добавить, что создатели мантеньо высекали огромные ка­менные «троны» и стелы с изображениями мифологических персо­нажей [Saville 1910], тогда как в толите и других эквадорских культу­рах каменная скульптура отсутствовала. Стелы и «троны» найдены в культовых центрах рядом с земляными платформами (рис. 61). Лучше других исследовано скопление стел и «тронов» Серро- Хабонсильо, связанное с вождеством Салангоме (рис. 61 центр.). Все культовые центры расположены на удалении от побережья, примерно вдоль восточной границы распространения культуры.

Отсутствие золота в погребениях можно объяснить тем, что в обществе мантеньо ритуалы, обеспечивавшие наделение претен­дентов на властные позиции соответствующими прерогативами, происходили в связи с воздвижением монументальных каменных изваяний, тогда как захоронение в могилах сокровищ харизму пред­ставителей элиты не повышало.

Для мантеньо характерны керамические пряслица с изобра­жениями, каноничность исполнения и, главное, содержание кото­рых предполагает их использование не в обычных домохозяйствах, а в специализированных элитарных мастерских [Wichler, Seibt 1982; Wilbert 1974]. В частности на пряслицах изображены не только жи­вотные, но и мифические существа, участники ритуалов, головы- трофеи и, наконец, сексуальные сцены типа тех, которые в Перу часто представлены на керамике культур мочика и салинар (рис. 62.4—6). Пряслица со сложными сценами характерны для юга мантеньо, где, по испанским источникам, жил народ уанкавилька, а на этой территории образцов каменной скульптуры как раз не за­фиксировано. Тем не менее часть сюжетов на пряслицах и камен­ных монолитах совпадает (рис. 62.2, 3).

Рис. 61.

Слева: центральный район культуры мантеньо, по [McEwan, Delgado- Espinoza 2008, fig. 26.4]; A) крупные поселения вождества Хокай; B) цен­тральное поселение вождества Пикуаса; C) крупные поселения вождества Салангоме; D) культовые центры мантеньо, на которых найдены каменные «троны».

В центре: комплекс Серро-Хабонсильо, связанный с вождеством Саланго­ме; 1) земляные платформы; 2) каменные стелы и «троны»; 3) обломки стел и «тронов». По [McEwan, Delgado-Espinoza 2008, fig. 26.3].

Справа: типичные стела и «трон» из Серро-Хабонсильо, по [Covarrubias 1954, fig. 5; Dockstader 1967, pl. 56]

Что касается голов-трофеев, то ранние испанские источники свидетельствуют о распространении на побережье провинции Ма- наби той же практики, что и у хиваро восточного Эквадора, — с от­резанной головы врага снимали мягкие ткани, из которых делали так называемую тсантсу величиной с кулак. Подобные тсантсы хра­нили в храмах [Stirling 1938: 63—65]. Весьма вероятно, что головы- трофеи небольшого размера в атрибутике вражеских воинов на изображениях мочика — это тоже тсантсы (рис. 16.2). Технология изготовления тсантсы весьма специфична, так что свидетельства о ее распространении в культурах андской зоны позволяют с неко-

Рис. 62. Изображения культуры мантеньо, побережье Эквадора, 800-1500 н.э.

Все, кроме 3 и 8 — изображения на керамических пряслицах.

1) Персонажи, несущие рыбу и большой сосуд, — вероятно, ритуальная сцена, по [Wickler, Seibt 1984, Abb. 45, 47-49].

2) Мифическое существо, по [Wilbert 1974, fig. 33, 133].

3) Аналогичное существо, изображенное на каменной плите, по [Covarrubias 1954, fig. 5].

4-6) Сексуальные сцены, вероятно, также имеющие отношение к ритуалу, по [Wickler, Seibt 1984, Abb. 45, 47-49].

7) Голова-трофей, губы «зашиты» двумя колючками (то же в ритуальной практике перуанской культуры наска), по [Wilbert 1974, fig. 33, 133].

8) Керамический штамп для нанесения оттисков, 17,5x14 см. Изображен человек, чье тело расклевывают стервятники (ср. рис. 40.2, 4 и 54.4); при­надлежность к мантеньо предположительна, по [Olsen Bruhns 1994, fig. 15.5]

торой вероятностью экстраполировать на древние общества этого региона данные о значении головы-трофея в идеологии хиваро.

На поселении Серро-де-Охас в районе уже упомянутого Серро-Хабонсильо грабителями был найден керамический штамп для нанесения оттисков [Estrada 1962, fig. 96, прорисовка по Olsen Bruhns: 1994, fig. 15.5]. На нем изображен человек, чье тело раскле­вывают стервятники (рис. 62.8). Не только содержание изображе­ния, но и его композиция похожи на изображения мочика, наска

и чота-кутерво (рис. 40.2, 4 и 54.4). Предмет уникален, поскольку обычные штампы для нанесения изображений гораздо меньше по размеру. Стиль изображения ближе к мантеньо, но перуанские ана­логии скорее указывают на время, соответствующее поздней баии. Если все же находка относится к мантеньо, то она свидетельствует об идеологической значимости соответствующего изобразительно­го сюжета на протяжении многих столетий.

Синхронная мантеньо культура милагро-кеведо в бассейне реки Гуаяс на юге Эквадора, по свидетельствам эпохи конкисты, представляла собой конфедерацию вождеств. Археологические дан­ные об иерархии поселений и расположении искусственных насы­пей это подтверждают [Delgado-Espinoza 2002]. Ни указаний на про­фессиональное производство изделий из керамики, раковин или металла, ни богатых захоронений здесь не встречено, хотя неболь­шие золотые украшения в могилах встречаются [Delgado-Espinoza 2002, appendix C, fig. 15]. Весьма вероятно, что ткани производили для обмена.

Для поздних культур южного Эквадора на севере Перу харак­терно использование металлических заменителей денег в виде то­поров или тонких пластинок. Эта практика сошла на нет еще до инкского завоевания [Hosler et al. 1990; Ledergerber-Crespo, Tapia- Sarmiento 2010: 62—63], что логично объяснить гибелью культуры сикан в конце XIV в. н.э. Для сикан, как говорилось, были характер­ны примитивные деньги того же типа, что и для мантеньо. Связи с Перу не оборвались, но после завоевания всего Северного побере­жья государством Чимор внешний обмен был, вероятно, поставлен под контроль государства со столицей в Чан-Чане. Для инкского времени основные данные о морской торговле происходят из до­лины Чинча к югу от Лимы [Rostworowski de Diez Canseco 1970; Sandweiss 1988], а о контактах жителей Севера побережья с Эквадо­ром сведений мало.

Таким образом, в пределах небольшой территории Эквадора между побережьем Тихого океана и Андами в относительно сходных ландшафтно-климатических условиях на протяжении более трех тысяч лет возникали и исчезали среднемасштабные общества, оста­вившие совершенно разные археологические проявления: сокрови­ща в погребениях (толита), сложный фигуративный стиль, отражен­ный в изображениях на керамике и в мелкой пластике (чоррера, хама-коаке, баия), каменная скульптура (мантеньо), иерархическая

поселенческая структура (хорошо прослеживается для милагро-ке- ведо, но в той или иной мере характерна для всех, начиная с вальди­вии). Заметных тенденций к образованию государственных инсти­тутов ни для одной культуры Эквадора не отмечено. Исключением могла быть толита, но о ней мы знаем меньше всего — памятники сильно разрушены в результате грабительских раскопок и земле­дельческого освоения территории.

В горном Эквадоре признаки усложнения политической орга­низации появляются лишь во второй половине I тыс. н.э., а надежно о наличии сложных вождеств можно говорить с XIII в. Это как раз то время, когда в горных районах Боливии и Перу тоже происходило усложнение политических структур, сменившее период дезинтегра­ции. Если прибрежный Эквадор был включен в империю Инков во многом формально (археологически инкское присутствие там поч­ти не ощущается), то горный Эквадор Инки рассматривали как не­отъемлемую часть своей ойкумены. Наиболее развитыми являлись вождества южного Эквадора, созданные народом каньяри. Здесь находился очаг металлургии меди и, скорее всего, также золота. По крайней мере сто лет назад в этом районе были разграблены до- инкские погребения со множеством золотых изделий [Bray 2008a; Ledergerber-Crespo, Tapia-Sarmiento 2010; Saville 1924].

К сожалению, информация о прошлом каньяри отрывочна. Лучше изучено вождество Кочаски на севере горного Эквадора — одно из главных в конфедерации Каранги. В Кочаски сохранились надмогильные курганы и 15 земляных платформ с пандусами [Bray 1992; 2008a; Oberem, Wurster 1989; Wurster 1979]. На платформах на­ходились жилища знати или святилища (рис. 63). В целом горный Эквадор к моменту инкского завоевания представлял собой конфе­дерации вождеств, между которыми и внутри которых происходили вооруженные конфликты. Остатки укреплений многочисленны, но отделить построенные с целью обороны от инков от более ранних сложно.

Сложные общества восточного Эквадора и Амазонии в целом находятся за пределами нашей темы. Надо все же упомянуть поселе­ния долины реки Упано, поскольку через них, вероятно, осуще­ствлялся дальний обмен между горными районами и тропическими низменностями. Поселения района Упано расположены в зоне влажного леса, однако на значительной высоте (1200-1500 м над уровнем моря) и были открыты недавно [Salazar 2008]. Можно пред-

Рис. 63. Кочаски — центр одного из крупных вождеств культуры каранги на севере горного Эквадора, 1250—1500 н.э. Общий вид и платформа c рекон­струкцией находившихся наверху зданий, по [Wurster 1979, fig. 7, 41]

полагать, что в предгорьях Анд существовали и другие общества по­добного типа, основанные не только на земледелии, но и на посред­ничестве в торговых контактах. Для поселений района Упано характерны дороги на насыпях и земляные платформы под здания. Длина некоторых достигает 100 м, ширина — 20 м и высота — 8 м [Salazar 2008: 266]. Платформы расположены по сторонам прямо­

угольных площадей, причем поселения явно возводились согласно какому-то плану, что само по себе предполагает централизованное принятие решений (рис. 64). Существование организации на уровне

Рис. 64. План центральной части поселения Самагольи, одного из 70, вы­явленных в предгорьях эквадорских Анд на р. Упано. Для поселений этого района характерны земляные платформы в основании зданий, дороги на насыпях и заранее продуманная планировка, по [Salazar 2008, fig. 15.4]

простых вождеств не вызывает сомнений. С выводом о наличии сложных вождеств следует подождать, до того как будет выявлена вся поселенческая структура. Центр в долине Упано существовал на протяжении долгого времени — с середины или даже со второй чет­верти I тыс. до н.э. и до XIII в. н.э. Материалов предиспанского вре­мени не найдено, а обнаруженная керамика относится к двум куль­турам, более ранняя из которых датируется 700 до н.э. — 400/600 н.э., а более поздняя — 700—1200 н.э. [Salazar 2008: 274]. Отсутствие пря­мой преемственности между двумя традициями согласуется с пред­положением, что центр в верховьях Упано приобрел и сохранял зна­чение в силу своего географического положения на путях обмена, так что резкие изменения этнокультурной ситуации могли приво­дить лишь к кратковременному упадку.