Дамиан де ла Бандера. Доклад о происхождении и правлении, имевшемся у Ингов (Гуаманга, 1557).

Перевод осуществлен по книге:

Bandera, Damian de la. Relacion del origen e gobierno que los Ingas tuvieron.... (1557) // Biblioteca Peruana. - Tomo 3. - Lima: Editores Tecnicos Asociados S.A.,1968.

/491/

Доклад Дамиана де ла Бандера

1557

/493/ Доклад о происхождении и правлении, имевшемся у Ингов, и о том, что было до того, как они подчинили себе индейцев этого королевства, и в какое время, и о других вещах, связанных с правлением, оглашенных сеньорами, служившими Инге Юпанки [inga Yupanqui], и Топаинге Юпанги [Topainga Yupangui], и Гуайнакапаку [Guainacapac], и Васкару Инге [Huascar lnga].

О происхождении Ингов.

Происхождение владык Ингов, завоевавших это королевство и повелевавших в нем, было из Кашатамбо^[988][Caxatambo], в семи лигах от Куско, каковое индейцы называют Пакаритамбо^[989][990][Pacaritambo], что обозначает «начало», и потому они говорят, что |те| оттуда происходят: что, по-видимому, так и есть, потому что языком, на котором говорят Инги, и каковым они кичатся, является язык кичуа [quichua], всеобщий и общепринятый, на котором говорят по всей земле, завоеванной Ингами. Так вот именно на нем говорят в Кашатамбо, откуда, сказывают, они ведут свое начало.

Владыками, как явствует из того, что говорят об этом, бывшими из этих 990

Ингов, до того момента , когда пришли испанцы, являются следующие: Пачакути Юпанги, Виракочай Юпанги, Инга Юпанги, Топа Инга Юпанги, Гуайнакапак, Васкар Инга, Атаувальпа [Pachacuti Yupangui, Viracochay Yupangui, lnga Yupangui, Topa Inga Yupangui, Guainacapac, Huascar Inga, Atauvalpa]. Эти, видимо, должны быть теми, кто начал завоевание и подчинение этого королевства двести лет |назад|.

Первым Ингой, начавшим завоевание, был Капак Юпанги [Capac Yupa]. Это известно из-за того, что, подчиняя какую-либо провинцию или долину, ему строили дом и ему назначали чакара^[991][chacara] для обработки, и дарили ему жен в знак зависимости [vasallaj] и подчинения, и потому известны сегодня дома и поместья владык Ингов, существовавших до того, как испанцы пришли в эту землю.

/494/ До того, как Инги завоевали это королевство, не было ни такого общественного порядка [pulicia], ни доброго правления, как стало после покорения Ингами. Существовал курака^[992], главный правитель долины, и были |у него| свои кураки и надсмотрщики, все подчиненные старшему; у них всегда были войны со своими соседями, и не было связи с соседями по причине постоянной вражды. Было обычаем, что тому, кто покорял подданных, должны были обрабатывать чакару маиса и коки, и перца, и заниматься ею [llevarsela]; и таким образом были многие ими завоеваны, такие как владыка долины Трухильо^[993], называвшийся Чимо Капак [Chimo Capac], который властвовал над наибольшим из того, что принадлежит Ингам, и другой владыка, имевшийся у |народа| Чокорвос [Chocorbos], называвшийся Асто^[994] Капак [Asto Capac], который подчинил себе много земель.

Поклонялись оные солнцу, и луне, и земле; |но| не поклонялись вакам^[995][huacas]; у каждого было столько жен, сколько тот хотел; у них были свои особые земли, и владыка был верховным судьей; у них существовали виселицы и многочисленные казни, и при выплате подати не было установлено ограничений [no habia cosa limitada], разве что все работали; и ценились хорошие крестьяне, и не было среди них порока более строго наказываемого и презираемого, чем бездельничанье и нежелание работать.

Таким образом, согласно тому, что все говорят, и каково оно на самом деле, первый Инга, начавший завоевания, назывался Капак Юпанги^[996], и способ, с помощью которого он приступил |к этому и которого| всегда придерживался, следует заметить, был таким: что, прибывая в некую провинцию, он посылал своих вестников, говоря, что не претендует ни на что другое, как поступать с ними справедливо [los tener en razon] и защищать их от тех, кто бы причинил им вред, и что он был сыном Солнца, и что оно послало его, и он пришел к ним, чтобы подарить и сотворить милости; и потому, всем владыкам, выходивших к нему с миром, он творил милости, приказывая, чтобы в память о том послушании, какое они ему оказали, ему бы вся провинция сообща построила дом, а он дарил им золотые сосуды и

одежду, ту, что из Куско; и таким образом, творя милости, достиг этот Инга, завоевывая, долины Писко^[997], в местности юнгов [hasta el valle de Pisco por los yungas], |а| в сьерре - |народ| Луканас^[998][por la sierra hasta los Lucanas], откуда вернулся в Куско, поскольку в некоторых местах он столкнулся с сопротивлением.

/495/ |Даже после его возвращения| во всем том, что он оставил покоренным и подчиненным, ему строили дома и назначали чакары для выращивания маиса, коки и перца; а |выращенные| плоды приносили ему в Куско, и дарили ему женщин, согласно своему обычаю. Он умер в Куско, в каковом месте оставил владение и власть Топаинге Юпанги^[999], сыну Капака Юпанги, который осмотрел все это королевство, и следует заметить, таким же образом, как и отец, |одаряя| добром, а где не было успеха, то |поступая со| строгостью и жестокостью [por bien, y do no aprovechaba, por rigor y crueldad]; и после того, как этот Инга умиротворил и завоевал королевство, он вернулся в Куско, где устроил собрание всех правителей края [hizo junta de todos los senores de la tierra], развлекаясь с ними, а затем, прежде чем правители ушли из Куско, принялся устанавливать порядок в управлении всем краем; и так оно и есть, глядя на правителей Ингов, находящихся там и служивших этому Инге.

Первое, что он сделал, состояло в разделении всего завоеванного на четыре королевства и владения, каковыми были: одно - Чинчайсуйо [Chinchaysuyo], начинающееся от Вилькаконга [Vilcaconga] и идущее по этим равнинам |побережья|^[1000] до Кито [Quito]; другое королевство начинается от Викоса до Чаркаса, и называется Кольасуйо; еще одно королевство называется Андесуйо, начинающееся от Ависка и идущее по противоположной стороне горного хребта, по правую руку от Куско до Кито |на север| и до Чаркаса |на юг|; другое королевство называется Кондесуйо, идущее к Арекипе. И потому |из| Куско, с |главной| площади ведут четыре главные улицы, и из каждой из них выходит королевская дорога, и все они, крест-накрест пересекаясь, расходятся в стороны: и та, что ведет в Лиму, называется Чинчайсуйо, и перед этой находится, та, что ведет в Чаркас и называется Кольасуйо, и другой крест, который она пересекает [y la otra cruz que atraviesa], та, что ведет в Арекипу, называющаяся Кондесуйо, а та, что находится перед этой, ведущая в Анды, называется Андесуйо.

Итак, разделив эти королевства и размежевав их границы, каковы они по сей день, и для управления каждым из этих королевств он назначил капака [un capac], что значит «владыка король», которому отдельно поручил управление тем королевством^[1001] и то, что для него необходимо, и потому

поступали к нему все дела того королевства и провинции, и капак-губернатор советовался о делах с Ингой, и этими |капаками| были: капак Анча, Чуларико, Койоче, Гуалепайа^[1002][1003][capac Ancha, Chularico, Coyoche, Gualepaya], и помимо 1003

этих четырех капаков, у него был секретарь , которого, прежде, чем какое либо дело поступило бы к Инге, сначала извещали, а затем он говорил об этом Инге и капакам; потом то, что решал Инга с капаками, этот секретарь разъяснял Инге и предоставлял кипо^[1004]об этом [este secretario lo daba a entende delante del Inga y daba el quipo dello], и звался этот секретарь у Гуайнакапака - Авкитопаинга^[1005]; таким образом, эти четверо капаков и секретарь были в курсе всего правления четырех названных королевств, и чтобы иметь возможность быть более осведомленным [para poder tener mas cuenta], он разделил всю землю на гуамани^[1006][guamani], что значит «провинция сорока тысяч индейцев», и в каждой такой провинции он ставил наместника [un governador], называвшегося кокрикок^[1007][cocricoc]; и эти провинции он разделил на две части, одна, называющаяся Ганан^[1008][Ganan], т.е. «наверху», а другая - Урин^[1009][Hurin], что значит «внизу», каковые названия и по сей день продолжают |использоваться| среди индейцев^[1010]; а затем он разделил людей тем способом, что установил курак для каждой сотни индейцев, называя их кураки пачаки [curacas al de pachaca], что значит «сто», а над этими девятью, одного из десяти, являвшегося наиболее достойным мужем [que era mas hombre], он назначал куракой всех, и этот назывался курака гуаранги^[1011][1012][curaca de guaranga], что значит «господин тысячи»; этот имел в попечении этих девятерых господ, и они были ему подчинены, и этот приказывал во всей долине-провинции, чтобы каждый индеец слушался своего господина пачаки, а господин пачаки - господина гуаранги; и в помощь этим господам пачак он назначал другого, который в их отсутствие руководил той пачакой, и чтобы идти с податью и для других дел; таким образом, в каждой провинции курака пачаки подчинялся кураке гуаранги, а этот - наместнику, и наместники - капакам, а над всеми стоял Инга [y sobre todos, al lnga].

«наблюдающий за всем» .

/496/ И чтобы знать об имевшихся людях и кто должен был платить подать, а кто нет, он приказал посетить и сосчитать людей всего королевства,

детей и взрослых, согласно 12 возрастам, каждый возраст отдельно, следующим образом:

Первый возраст он назвал пунукроко [punucroco], являющиеся стариками шестидесяти лет и выше, и относительно этих не велся учет в вопросах подати, разве что кураки подсчитывали их и давали им есть с поместий Инги, и они были наподобие советников в том, что касалось блага провинции; и относительно женщин было точно также.

/497/ Второй возраст назывался чаупироко [chaupiroco], то есть возраст от пятидесяти до шестидесяти |лет|: они также были освобождены от подати, они только занимались поливкой и обработкой перца и коки, и других овощей.

Третий возраст назывался пурик [puric], т.е. от двадцати пяти до пятидесяти, и это был тот возраст, выполнявший всю работу, и эти шли на войну и обрабатывали чакрас [chaccras], и носили всю подать.

Четвертый возраст назывался мичугуайна [michuguaina], сто значит «уже почти юноша», возрастом от двадцати до двадцати пяти |лет|, и эти не платили подать, а только помогали своим отцам и братьям, и родственникам носить грузы и |обрабатывать| чакрас, и |выполнять| другие работы, имевшиеся у их родных.

Пятый возраст назывался кокапальак [cocapallac], являвшийся возрастом от двенадцати до двадцати |лет|, и эти помогали свои родителям и своим родственникам собирать коку и другие вещи.

Шестой возраст назывался пукльакгуамра [pucllacguamra], то есть «играющий мальчишка», от восьми до двенадцати лет.

Седьмой возраст назывался татантикси [tatanticci], что значит «уже имеющий сознание».

Восьмой возраст назывался мачапори [machapori], что значит «еще несведущий».

Девятый возраст назывался льокльагуамра [llocllaguamra], что |значит| «его еще развлекают».

Десятый возраст, гуамра [guamra], что |значит| «начинающий говорить».

Одиннадцатый возраст, гуамара [guamara], от одного года, что |значит| «делающий первые шажки» [que hace penillos].

/498/ Двенадцатый возраст называется мошокпакарик [moxocpacaric], что значит новорожденный.

Эти возраста он поручал в ведение куракам пачак, таким образом, что вручал каждому одну сотню мужчин с их женами податного возраста, и остальные возраста, чтобы ими велся учет об их приросте, и учет умершим, поскольку ничего не было для Инги радостнее, чем знать о том, сколько душ в его королевстве проживало, и на сколько их стало больше, и |как| увеличились другие возраста, и если увеличивались, то возрастало число господ, таким образом, что не было во времена Инги кураки, у которого было бы сверх сотни индейцев плательщиков подати. Скорее было милостью, иногда им осуществляемой, но это бывало редко, что он дарил индейцев в

качестве йанаконас^[1013][en lugar de yanaconas], которые не входили в счет этих возрастов, вышеназванных здесь; плательщиками подати были только атунруны [hatunrunas], которых называют авкапори [aucapori], они и их жены, и этих курака подвергал учету и ставил своих чиновников из этой сотни индейцев, согласно плательщикам подати, которых ему предоставил |Инга?| [conforme a los tributarios que le ponia].

Инга совершил разделение среди женщин следующим образом: |он сделал| так, что из более знатных сеньор, назначил женщин для Солнца, каковые назывались индигуармен^[1014][indioguarmen], для которых он приказал построить отдельный дом, где они проживали в большом уединении, со своими привратниками, и их обеспечивали всем необходимым, и то же самое для гуакас [las guacas], |но| в не больших количествах.

После Солнца же, он присудил себе всех наилучших дочерей господ [aplico para si todas las mas hijas de senores] из каждой долины и провинции, для которых приказывал построить дом и предоставить прислугу, и эти делали одежду для Инги по его фигуре, и они назывались мамаконас^[1015][mamaconas], что, кажется, именем собственным [que paresce nombre propio].

Остальных женщин от десяти лет и старше он приказал собрать, и приказывал всегда из них выбирать наилучшую обличием, хотя бы они были дочерьми бедных индейцев, и размещать их в другом доме, который приказывал построить, каковых называли акра^[1016][acra], что значит «избранные»; он предоставлял им прислугу, и они жили в полном заточении, изготавливали одежду для Инги, и эти находились там с целью выйти замуж; а из тех, кто предназначался для замужества, Инга дарил и делил среди своих слуг и среди тех, кто служил ему на войне, и другим, кому он хотел оказать какую-либо милость.

/499/ И те, кто из этих |девиц| остались отвергнутыми, называвшиеся авасипас [havasipas], что значит «девицы бесчисленные», эти препоручались кураке, и он их заставлял работать и женил их в свое время без разрешения Инги, и то же самое делал с вдовами.

Еще Инга создал и присвоил себе йанаконас, которых образовал из лучших людей, поскольку все они были детьми господ, каковые были свободны от курак, и их учет вел наместник Инги, а жены этих назывались мамаконас; эти женщины изготавливали одежду для себя, а мужчины занимались обработкой чакрас Инги.

Помимо этих, он выделил всех людей по своему усмотрению для митимаев и поставил их, где пожелал, таким образом, что с этими людьми, назначенными для Инги, кураки и остальные господа не должны были видеться, а только с атунрунами, и с остальными людьми, которых эти

|митимаи?| держали в большой покорности и заставляли работать для выполнения своей подати. А сыновья господ, став взрослыми, затем отводились на прием к Инге, равно как и дочери, и они служили ему в том, что он приказывал, а поскольку они служили ему, он повышал их в чинах и делал их инспекторами, и наместниками, и полководцами.

Господа всегда были там, где пребывал Инга, служа ему и внимая тому, что он им приказывал.

Он приказал построить королевские дороги, с размещенными на них тамбос^[1017][tambos] и заселенные людьми, и приказал, чтобы на них находились почтовые станции и часки^[1018][chasquis].

Он приказал, чтобы существовали склады с провизией и одеждой для солдат, и во всех тамбо по его приказу, чтобы были мастера всех их ремесел [que hubiese oficiales de todos sus oficios].

Он разделил земли, которые должны были принадлежать каждому, как богатому индейцу, так и бедному.

/500/ Он каждый год посылал своих инспекторов [visitadores] по всему краю, чтобы увидеть, как выполнялось то, что он приказывал, и, пусть даже шла война, он был осведомлен обо |всем| своем правлении.

Он соединял провинции и наделы [Combino las provincias e repartimientos] следующим образом: если в податях и постройке дорог или в другом деле была бы недостача, то другой надел, с которым он был связан, покрывал и выполнял его недостачи, и тот правитель наказывал правителя надела, в котором бы обнаружилась недостача.

Он установил правосудие, виселицу, вес и меру по всей земле, и разделил подати относительно того, сколько каждый должен был работать.

Он приказал |установить дни| постов, каковых должны были придерживаться, учредил жертвоприношения для Солнца, луны и земли, гуакам и звездам, поскольку всему этому они поклонялись.

Тот же порядок и правление, какие были при Инге Юпанги, сохранил Топаинга Юпанги, и даже сам Гуайнакапак, и те же самые законы и обычаи, как будет подробно объявлено, согласно тому, что сказывают, и пережиткам, сохранившимся от этого правления [a las reliquias que deste gobierno han quedado], ныне нами наблюдаемым.

Несомненно, видно, что Инги недавно завоевали всю эту землю, потому что сегодня известны дома и земли Ингов, как видно в Шауше, Вилькас [Xauxa, Vilcas] и других провинциях, каковые им отдавали в знак и в признание зависимости.

Нынче мы видим, что они присваивали себе прислугу на покоренных землях, и что причиной и поводом для этого было то, что, как сказывают и как оно есть на самом деле, что когда этих индейцев завоевал Инга, по всему краю они вели войну друг с другом и слушались того, кто был более могущественным, а когда они увидели напористость Инги Юпанги и добрые средства, и способ, и форму, с помощью которых он привлекал людей |на

свою сторону|, то есть подарками, не выпрашивая и не разбойничая, а скорее даже тех, кто к нему выходил с приемом, он возвышал, и потому все приходили |к нему|. Когда этот Инга вернулся в Куско, местные жители соорудили ему тотчас дом и назначили ему земли для посева маиса, коки, перца и других овощей, и не по принуждению, а добровольно, и плоды, часть их, ему приносили в Куско, а часть размещали на складах Инги; при этом господа, собираясь навестить его, приводили к нему своих сыновей и дочерей, дабы они ему служили, поскольку среди них было обычаем поступать так до появления ингов [como entre ellos era costumbre hacerse antes que hubiese ingas]. И Инга оказывал им милости и дарил золото, серебро, одежду, овец, женщин и другие вещи.

/501/ Правление, существовавшее у Инги, кажется, было наиболее соответствующим способности, сущности и невозмутимости этих индейцев, и более полезное для них, чем то, что есть и было у испанцев, по разным причинам: первая, что был только один владыка, каковым являлся Инга, коему служила вся земля, а не десять тысяч как сейчас, и этот Инга разумел то, что он им приказывал, поскольку знал и понимал их обычаи, и то, что он им приказывал, было им в самый раз, а сейчас Король не ведает и не понимает их обычаев, и прибывающий |в Перу новый| вице-король - тоже, и то, что им приказывают, соответствует не их обычаям, а скорее - нашей алчности и жадности, и сообразно нашей желчи, ведь они столь невозмутимы.

Видно то, что прошлое правление - лучше и полезнее, потому что когда правил Инга, каждый день индейцев становилось больше, и были репартимьенто в сто и пятьдесят тысяч индейцев, как в Чинча^[1019], Гуарко, Пачакама^[1020][Chincha, el Guarco, Pachacama], а сейчас в Чинча - пятьсот индейцев, и в Гуарко - пятьдесят, а в Пачакама - сто; но |были провинции и| с тридцатью тысячами индейцев, как в Шауше, Андауайлас^[1021], Котабамбе [Xauxa, Andahuaylas, Cotabambas], а сейчас в Шауше и Котабамбе^[1022] - шесть тысяч, и потому все пребывает испорченным и разрушенным. Раньше, когда они были язычниками, наказывались пороки, и не было воров и дурных женщин, а ныне все это испорчено, и не только не было задействовано средство |избавления от этого|, а скорее им было дано разрешение грешить и обучаться этому; тогда у них был закон, и они совершали свои жертвоприношения, поскольку законодатель был первым, кто выполнял закон, а ныне нет у них ни своего закона, ни нашего, и не служат они ни тому, кого считали своим богом, ни тому, кто является им сейчас, то есть нашему, ведь им уже проповедовалось Евангелие, |но| было это сделано с помощью дурных средств и на худом примере, таким образом, что край никогда не был столь заброшен и разрушен, как то имеет место нынче, и

|уже| сорок лет, как индейцы стали лучшими христианами и у них лучше обычаи, нежели прежние, и от всеобщего разрушения этого края, к удовольствию Бога никогда сюда не пришедшего, спасением стал дон Франсиско де Толедо, дабы не было столько зла, существовавшего прежде, и о причине этого я расскажу, когда бы меня об этом не попросили.

/502/ Когда я, Доминиканец, проповедовал индейцам Чинчи, после наставления индейцев, прибыл ко мне знатный индеец по имени Доминго Родригес [Domingo Rodriguez], ныне здравствующий, и сказал мне: «Отче, для чего ты убиваешь стольких, проповедуя индейцам? Знай, что то, что ты проповедуешь индейцам, то мы считаем обманом». И потому я рассердился и спросил его о том, что было тому причиной. «Потому что испанцы и, в основном, коррехидоры не выполняют того, что вы проповедуете, и поэтому мы считаем это обманом». Я не знал, что ответить на это, лишь оплакал сие, видя, что так оно и есть.

И поскольку индейцы - люди, явно разоренные, и лишенные детей, имущества, и затравленные тиранией курак, и поскольку нет того, кто им бы помог, поддержал и защитил, то они непременно умирают и не усердствуют ни в чем, как они делали это во времена Инги.

И для доброго правления всем краем и его податями Инга поставил в каждом селении кокрикока, что значит «тот, кто все видит», являвшегося наместником [que era como gobernador]; и к этому приходили с всякими делами, касавшимися Инги, как например, если женщина Инги или солнца, или гуаки совершила какое-либо колдовство против Инги, или ею овладел кто-либо, или если сбежал какой-нибудь индеец, когда Инга шел на войну, |а также| если в тамбо не было должного обеспечения [no habia buen recaudo], |а также| если существовала недостача часки; все эти дела поступали к этому |чиновнику|, и он разбирался с ними, а в сложных случаях направлял дела к Инге.

Но за дела атунрунов наказывали господа гуаранг и пачак, и они сообщали об этом кокрикуку, и потому индейцы были весьма покорны и послушны.

Сейчас несчастные и разъединенные индейцы сильнее подчинены своим куракам, чем когда-либо, им больше докучают и их больше притесняют, и это отчетливо видно, потому что они тратят на службу своим куракам по полгода, причина же этого в том, что нет справедливости, и несчастные не осмеливаются ходатайствовать о ней из боязни не выделяться и потому что не пользуются благосклонностью [por temor de no salir con ellos y no tener favor], а поскольку нет правосудия над кураками, и нет того, кто руководил бы ими, творят они то, что вздумают. Поскольку коррехидоры, как и они, не могут воровать и обогащаться без благосклонности и помощи курак, то делалось это с ними заодно: и потому крадет коррехидор с одной стороны, а курака - с другой, - вот почему индейцы как никогда притесняемы; и для исправления этого дон Франсиско де Толедо установил размер подати и жалованье для курак, |отчего| утихомирились и те и другие [quedaronse con lo uno y con lo otro].

/503/ Когда индеец овладевал женщиной Инги или Солнца, или гуак, он и она погибали без какой-либо пощады.

Бездельников также убивали; и погибал тот, кто убегал из одного селения в другое; тот, кто убегал с войны, также погибал; и тот, кто возражал и не слушался своего кураки, также погибал.

Каждый год Инга посылал своих ревизоров, чтобы узнать, были ли пороки наказаны; чтобы увидеть, как это совершали его кокрикуки и наместники, и эти ревизоры исполняли это очень хорошо и весьма преданно, и без взяток, поскольку тот, кто что-либо получал и тот, кто что-то давал, очень строго наказывались Ингой.

По имени, дававшемуся ревизору, знали о том, кто шел: если он шел покарать какое-либо преступление, то назывался очайкакамайок [hochaycacamayoc], что значит «тот, кому вменяется в обязанность наказывать за преступления»; и убийства, ими чинимые, они устраивали пред всеми, и очень жестокие, так что одних умерщвляли [despenaban], а другим отрезали конечности, и совершали другие жестокие казни.

Приходил |еще один| ревизор, чтобы подсчитывать возраста и знать прирост |населения|; называли приходивших по этому |делу| - вунапачака^[1023][vunapacacha], что значит «выравнивать |пачаки|»: этого он посылал, чтобы узнать как разделялись подати, и если было много людей, он выделял и добавлял пачаки [sacaba e daba pachacas].

Также шел судья, рассматривающий дела определенной категории [juez de comision], и этот назывался тарипакок^[1024][taripacoc], что значит «разъяснитель» [aclarador]; он создавал свое расследование [hacia su informacion] с помощью своих кипос, с полной ясностью, и было много тонкостей, в особенности, если это было дело, касавшееся Инги; но если они этот вопрос не могли расследовать, то советовались о нем с ваками и совершали жертвоприношения, чтобы им было разъяснено то дело.

/504/ Существовал другой ревизор, называвшийся гуармикок^[1025][guarmicoc], что значит «тот, кто дает женщин». Этот наносил визит мамаконам, женщинам Инги и Солнца, и он знал, какой была их жизнь, и то, чем они занимались; и если кто-либо овладел |насильно| ими, такого подвергали мучениям [trabajo habia]. У этих |женщин| не было ни брачного утешения, ни |возможности| сменить монашеское одеяние [ni de mudar el habito], ни |изменить| обет служить Солнцу. Затем он наносил визит акрам [las acras], что значит «избранные», и если были какие пороки, они карали их с большой строгостью, потому что затем их выбирали для замужества.

Свадьба и соглашение делались следующим образом: когда мужчины собирались на равнине, им должны были быть предоставлены эти женщины

акрас, даруемых всегда слугам Инги и служившим ему йанаконам; эти, пусть даже они имели жен, только и произносили торжественно: «возьми ты эту, а эти две пойдут с тем», без учета воли отца и матери; и из этих акрас уводили туда, где находился Инга, чтобы он этими девицами оказал милости, кому пожелает: слугам и лицу, перед которым у него было обязательство. Это была одна из наибольших тираний, совершаемых Ингой по всему краю, когда он дарил |женщин| из равнин в сьерру и из сьерры в долины, и не учитывались им ни погодные условия, ни здоровье, и убивали ту, которая не хотела идти добровольно, потому что тот, кто прекословил приказам Инги, незамедлительно погибал. И таким образом осуществлялись устраиваемые Ингой свадьбы, и на место тех, кого он выбирал для предоставления мужьям, ставил сразу же других столько же; и все это он делал с большим насилием [con grandes extorsiones].

Эти акрас, выданные замуж Ингой, после смерти мужа получали затем свободу для того, чтобы выйти замуж вновь за того, за кого пожелают, и возвращались в свои края, и все это делали без разрешения Инги, который, выдав их замуж, уже больше не вел их учет. У женщин Инги не было этой свободы, а даже после смерти Инги они находились в его же доме, где и проживали, да так, что никто не лишал их собственных чакрас и обслуги, при этом они служили и ежедневно давали еду умершему Инге, как если бы тот был живым, и носили его в паланкине, и с ними шли многие знатные, как было с Топаинга Юпанги и Гуайнакапаком, коим служили все равно, что живым.

/505/

Правление Инги.

После того, как первый Инга по имени Манго Капак^[1026] завершил завоевание, он устроил кортесы в Куско и в них находились все касики и знатные владыки всего того, что было завоевано, и среди прочих вещей там им устроенных, было то, что он собрал великое множество из всего скота, обнаруженного по всему краю, и из него отдал определенную часть Солнцу, а другую - для определенных гуак и для мамакон, а из остального отдал всем касикам королевства, в особенности тем, кто находился с ним во время завоевания: одним - тысячу голов, другим - пятьсот, и двести, и сто, и пятьдесят, и двадцать, и десять, и пять, а каждому индейцу из четырех суйо, как они называют |свои края|, две овцы, одну самку и одного самца, чтобы кормились и одевались |от них|; а всех остальных, которых было огромное количество, он взял себе, и разделил их по всему королевству для того, чтобы их сторожили в тех краях и местах, где было лучше с пастбищами, и потому у них по всему краю были овцы, и при их сохранении, приросте и выращивании придерживались весьма детального и разумного учета [habian gran cuenta y razon].

Он приказал считать индейцев всего королевства и разделил их по десять тысяч и над каждыми десятью тысячами поставил главного касика: этот назывался уно [huno], что значит «десять тысяч»; у каждой тысячи из этих |десяти тысяч| был чиновником другой знатный, а десять таких подвергались учету старшим, и каждый из тех, что из тысячи вели учет других десяти, |стоявших над| каждой сотней индейцев, а каждый из сотни вел учет двух из пятидесяти, а эти из пятидесяти делили индейцев на десять и пять, вменяя в обязанность каждые десять и каждые пять |индейцев| одному индейцу: и таким образом было очень простым управление.

Никто из этих касиков не мог убивать, хотя им было разрешено осуществлять наказания, и наказание состояло в нанесении ударов камнями по спине или сжатым кулаком, сообразно преступлению; а некоторые практиковали наказания плетью, поскольку этих касиков индейцы называли курака, что значит «старшие»; они только вели учет индейцев, предоставленных им в ведение, и приказывали обрабатывать чакрас Инги и собирать подати, и каждый был обязан представлять отчет, когда о таком просили, об индейцах, умерших и родившихся за один год.

/506/ Главная причина, почему касики всего королевства начали тиранить местных жителей, заключалась в том, что во времена Инги у них было над индейцами намного меньше власти и полномочий, с приходом же испанцев и отсутствием правления Инги, они восстали против всех тех дел и преимуществ, что были у Инги, и, присвоив гражданское и уголовное судопроизводство, каких у них не было, каждый в своей навозной куче сделался тем, кем был Инга во всем королевстве [se alzaron con todas aquellas cosas y preeminencias que eran del lnga y con la juridicion cevil y criminal que no tenian, e cada uno en su muladar quedo hecho lo que era el lnga en todo el reino].

В те времена не было такого, чтобы какой-либо касик получал бы подать и жалование у селения, ведь на самом деле было так: ему обустраивали определенное количество посевных полей для его обеспечения и строили дом, если была необходимость, и давали ему согласно их очереди, называемой ими мита [dabanle por su rodeo, que ellos llaman mita], определенных индейцев и индеанок в качестве прислуги, чтобы они приносили ему дрова, воду и другие вещи, дабы обслужить его.

Инга платил таковым касикам, как Король платит своим коррехидорам, и платой, в виде милости, была одежда или какая-либо золотая или серебряная ваза, когда они наносили ему визит.

Над каждой провинцией стоял наместник, и этот был полководцем Инги, которого называли тукуйрико [tucuyrico], что значит «он все это видит», и тот, кто им был в этой провинции^[1027], имел свое присутственное место в Вилькас^[1028][Vilcas], являющееся королевским тамбо, в одиннадцати лигах от этого города, следуя в сторону Куско. Этот правил пятьюдесятью лигами земли от Урамарка [Uramarca], что от того конца Вилькаса в шести лигах, до

Акос [Acos], что возле долины Хауха; он был знаком со всяким и мог покарать и убить того, кто этого заслуживал; у него были поставлены в каждом главном селении подчиненные ему заместители; такого заместителя называли мичо^[1029][micho], ведавший межевыми камнями на границах |земельных владений|, чакрас, каналов и вод, и незначительными судебными делами, находящимися на рассмотрении [pendencias livianas], но когда поступало дело большего значения, то он извещал о нем наместника и посылал ему устное сообщение о том, что произошло, и |при этом все же| выносил решение на свое усмотрение [el proveia lo que le parescia].

/507/ Каждые три года Инга посылал своих ревизоров в каждую провинцию, и его главным намерением было получить отчет у каждого касика с порученными ему индейцами, и о складах и податях Инги, и увидеть, существовал ли учет и правильность во всем, и восстановить справедливость, и предоставить женщин тем, кто был в необходимом возрасте.

Порядок заключения брака.

В каждом селении, когда знали, что идет |соответствующий чиновник|, по-своему размещали на площади всех холостых индейцев, от пятнадцати до двадцати лет, от двадцати пяти до тридцати, от тридцати до сорока лет, - каждый возраст - отдельно; и точно также одиноких женщин по своим возрастам; мужчины перед женщинами. И там сначала отдавали женщин касикам и знатным, у которых их не было, или у них была необходимость в большем |их числе|, а затем остальным индейцам соответственно их возрастам; и каждому - его ровесницу; и это было у них заключением брака столь незыблемым [tan guardado], что никто не осмеливался ни оставить ту, которую там ему дали в жены, ни водиться с другой [ni tener cuenta con otra], под страхом смертной казни, и женщины - соответственно. И только главным касикам тысячи и десяти тысяч индейцев было позволительно иметь больше одной жены, но это уже было с разрешения Инги.

Порядок передачи в наследство касикатов.

Все сыновья касиков и главных господ в возрасте от четырнадцати до пятнадцати лет шли служить Инге и ходили с ним, и если из них получались достойные и заботливые люди [de cuidado], им давали [dabanle] касикат своего отца, а если нет, то не давали; но если отец умирал и не оставлял такого сына, Инга отдавал должность ближайшему родственнику умершего, если он был достоин этого, а если нет, то тому, кто, как ему казалось, был таким.

Передача в наследство имущества.

Все касики и главные господа еще при жизни делали наследником сына, к которому наиболее благосклонно относились, и этому отдавали лучшее из своего имущества, а остальным делили на равные части то, что оставалось от имущества после его кончины и смерти.

/508/ Если какой-либо индеец умирал, не оставив наследника, заместитель наместника под названием мичо, о котором выше упоминалось, шел в его дом и вносил в кипо, каковое являлось их письменностью, на нескольких веревках, завязывая узлы, все то, что тот оставил, в присутствии касика того селения, и извещал об этом наместника и тот отчуждал |имущество| [el disponia dello] на свое усмотрение.

Никто, под страхом смерти, не осмеливался лгать ни относительно этого, ни о чем-либо другом, когда его спрашивал наместник.

Имевшееся у них правосудие.

Всякое случившееся преступление, когда о нем узнавал наместник или заместитель, |приводило к тому, что| они заставляли явиться к себе преступника и всех индейцев, которые могли знать о таком преступлении, и приказывали сесть на круг, и становился посредине такой преступник. И там, лично присутствуя, каждый говорил то, что он видел из того, что сделано или сказано относительно вменяемого в вину, таким образом, что тот не мог ему возражать; и если обвиняемый отрицал, и свидетели не приводили достаточного доказательства, для подтверждения |вины|, наместник посылал разведать |дополнительно| у его касика, и если он обнаруживал, что индеец имел дурные склонности и вел скверную жизнь, то приказывал применить пытки, но если он сознавался, то его карали согласно преступлению, а если нет, то он приговаривался к смертной казни, |как было и в| тех случаях, когда совершалось любое другое преступление; и это было применительно в особо тяжелых случаях: при совершении убийства, или кражи, или насилия.

Считают также, что одна из главных причин, почему индейцы расхваливали правление Инги, равно как и испанцы, сумевшие разузнать об этом, заключается в том, что все эти и многие другие дела, у них происходившие, решали без создания |дополнительных| издержек, и не относя больше подати, отдававшейся Инге.

Подать, которую платили Инге во всем королевстве.

Во всех селениях ему создавали чакрас, согласно способности селения и числу индейцев, и то, что с них собиралось, запиралось в его складах и в нужное время относили это, чтобы разместить в тамбо при королевских дорогах на случай прохождения войска.

/509/ Из этой еды у касиков было разрешение отдавать беднякам селения то, что было необходимо во времена нужды, и представляя ему отчет в виде кипо о полученном ими |со складов Инги|.

Эти чакрас, на которых засевали для Инги, являются теми, что ныне индейцы и испанцы называют Ингскими, но в действительности они ими не были, а принадлежали и принадлежат самим селениям, как собственные у такого-то селения со времен его основания, чтобы использовать для той же цели: засевать на них для |выплаты| подати, и ныне они делают это.

В каждой провинции делали одежду из шерсти, состригавшейся со скота, который содержали под охраной, и если жители такого-то селения не были хорошими мастерами |в этом вопросе|, то они относили шерсть к тем, кто умел этим заниматься, и хранили ее на складе до тех пор, пока им не будет приказано что-либо другое.

Все чакрас с кокой во всем королевстве были его |Инги| собственные [Todas las chaccras de coca de todo el reino eran suyas], и на них по его распоряжению были поставлены обрабатывавшие ее как ценную вещь индейцы; и в тех же самых долинах у них были чакрас с перцем, хлопком, каковые обрабатывали индейцы такой-то провинции, и то, что они собирали, то размещали на складе в тех местах, где им прикажут.

Там, где были золотые и серебряные рудники, индейцы ходили в них, добывая для Инги, и те, кто делал это, не давали другой подати и услуг, и точно также было во всех остальных вещах.

Где бы ни проходил Инга или его полководцы, там им предоставляли всю обслугу, необходимые боевое снаряжение и вооружение, потому что в каждой провинции все это было.

По всему краю у них были соляные копи, огороженные и охраняемые, и в них - разрабатывавшие их индейцы, и они складировали соль в хранилище.

|Численность| личной прислуги, ему служившей, была чрезмерной, но не встречается такого, чтобы взыскивали с индейцев как дань то, что они собирали на своих чакрас, либо из приплода их скота [pero no se halla que llevase a los indios tributo de lo que gogian en sus chacaras ni del esquilmo de sus ganados].

/510/ После того, как испанцы покорили край, и индейцы были разделены по репартимьенто, наследовали касики во всех вышеуказанных вещах, какие обычно отдавали Инге, каждый на своем месте, и прежде всего в служении индейцев, и в сдаче их в наем как скота, и во взыскании с них вознаграждения, и дошло до таких пределов в этом городе с вынесенными по этому поводу порицаниями и решениями, что пришли индейцы жаловаться на это, и были они покараны.

Не обнаружено во время произведенной инспекции, чтобы после получения ими размеров подати, был какой-либо житель обложен сверх меры таковыми, и было бы плохое обращение с индейцами.

Составил сей названный общий доклад названный сеньор Коррехидор, так как произведена и завершена указанная инспекция после того, как был осуществлен всеобщий созыв всех касиков и знатных |людей| этой названной

провинции, каковые через толмача Кристобаля, мулата, переводчика [por lengua de Cristobal, mulato, interprete], рассказали об этом и сознались, и потому |все это| было расследовано, и он подписал это от своего имени.

Сие было подписано в названном городе Гуаманга [Guamanga], двадцать шестого дня августа месяца одна тысяча пятьсот пятьдесят седьмого года. - Дамиан де ла Бандера [Damian de la Bandera]. - По приказу сеньора Коррехидора и ревизора. - Педро де Эскобар [Pedro de Escobar], государственный нотариус.