СТРУКТУРА ПОЛИТИКИ АРИСТОТЕЛЯ

А. И. Доватур

В ИЕГЕР в своем дважды издававшемся труде об Аристотеле ^[296]ставит . вопрос об эволюции научного мышления Аристотеля, исходя из предпосылки, что Аристотель, первоначально верный ученик Пла­тона, затем отошел от учений Академии и это изменение его философских позиций сказалось на многих его произведениях, в которых Иегер выделя­ет более ранние слои, носящие на себе печать теорий Платона, и более поздние, отражающие выход Аристотеля на самостоятельный путь.

В частности, и Политику Иегер в соответствии со своими общими прин­ципами расчленяет на части, возникшие, по его мнению, в разное вре­мя,— одни более рапние, близкие по духу к априорным политическим построениям Платона, другие более поздние, написанные в пору разочарования Аристотеля в политическом спекуляции и перехода его к изучению действительности. Родство с построениями Платона Иегер усматривает в значительных частях книг II и III и полностью в книгах VII-VIII Политики. Им он противопоставляет книги IV, V, VI, где Ари­стотель опирается па реальные факты истории или современности. Книги «абстрактные», «нормативные» представляют собой раннюю стадию работы Аристотеля, а книги «фактические» — более позднюю. (Книга I добав­лена им позднее как общее введение; в книгах II и III сделаны более позд­ние добавления).

Иегер придает значение еще одному соображению: в «ранних» книгах Политики отражается, по его мнению, политическая атмосфера Троады, т. е. той области, где у атарпейского тирана Гермия Аристотель провел 348/7—345/4 гг. Не вдаваясь в разбор мнений Йегера о Троаде, отметим, что в тех же книгах Политики другие ученые находят атмосферу Афин времени управления афинскими финансами Ликургом, т. е. 335—326 гг., а третьи — одновременно и то и другое ⁸. Эти поиски общей политической обстановки, в котором Аристотель мог создавать свои книги, имеющие нормативным характер, не привели к какому-нибудь убедительному ре­зультату.

основу его теории. По их мнению, нельзя представлять себе слишком упро­щенно эволюцию философской мысли Аристотеля — от подчинения Пла­тону к резкому разрыву с ним. Аристотель на протяжении всей своей дея­тельности был близок к теориям Академии: даже его критика учения об идеях не означает разрыва с платопизмом — «отбрасывая платоновские идеи, Аристотель не порывает с духом платонизма; он хочет скорее осво­бодить его от его образного отражения, избавить от ненужной метафо­ры» ^[297].

131

Нам предстоит разобрать — в применении к Политике — вопрос, дей­ствительно ли есть основание говорить о двух различных слоях в Полити­ке, кореппым образом отличающихся один от другого по отражающемуся в них научному мировоззрению (и в связи с этим по писательской манере). Уже предварительно можно выдвинуть одно требование — учитывать не только прямые ссылки на историю и современность, но и тот подразумевае­мый фактический материал, без которого немыслимы многочисленные, ка­залось бы чисто теоретические, положения Аристотеля. Не забудем и тот большой интерес к научным фактам, в частности к фактам исторического порядка, какой обнаруживается у Аристотеля уже в ранних его произве­дениях и не ослабевает в течение всей его жизни ^[298][299].

Не составляет большого труда разобраться с интересующей нас точки зрения в I книге Политики. Аристотель занимается здесь вопросом о сущ­ности полиса. Путем расчленения понятия полиса он доходит до тех пер­вичных элементов, которые, вытекая, по его мнению, из потребностей са­мой человеческой природы, являются зародышами человеческих объеди­нений и в конечном счете — полиса. Рассуждение идет в самом общем пла­не. Анализ понятия делается в обычной для Аристотеля манере расчлене­ния сложного понятия на его простые составные части.

Совсем иным характером отличается II книга Политики. Имея в виду свою конечпую цель — построение идеальпого государственного строя,— автор желает убедиться в том, что поставленная им задача никем не была решена до него. Ведь если бы оказалось, что решение уже найдено, то но­вые поиски были бы пе чем иным, как занятием людей, стремящихся во что бы то ни стало показать свое остроумие — πάντως ... σoφiζeσθαt βσυλομένων (1260 b, 34). Рассматриваются два рода конституций: 1) пред­ложенные в виде проектов наилучшего строя разными мыслителями — Платоном в «Государстве» и «Законах», Фалеем Халкедонским, Гиппо- дамом Милетским, 2) реально существующие и имеющие хорошую репу-

132

■ тацию — подробно лакедемонская, критская, карфагенская и суммарно некоторые другие. Ни одна из них не удовлетворяет Аристотеля в полной мере. Нас, однако, интересует здесь не эта сторона дела. Чтобы критически разобрать проекты Платона, Фалея и Гинподама, требовалось знакомство с их сочинениями; чтобы дать критический очерк государственных уст­ройств Лакедемона, критских полисов и Карфагена, нужно было хорошее знакомство с реальными порядками этих государств.

Книга III, считающаяся одной из ранних или сравнительно ранних, пикак не может быть назвала спекулятивной или даже в собственном смыс­ле нормативной. Поставленные в ней вопросы — что такое полис, что такое гражданин — решаются на основании наблюдения над политической жизнью.

Но и независимо от этих конкретных примеров можно с уверенность

утверждать, что в основе положений, развиваемых Аристотелем в III кни­ге Политики, лежит большая осведомленность его в вопросах современ­ного ему и более древпего государственного права греческих полисов. Эта осведомленность дает о себе знать в рассуждениях о понятии гражда­нина применительно к государствам разного типа (1275 а, 2 слл.; 1275 Ь, 22 слл.), в рассмотрении положения ремесленников в древние времена, а отчасти и во время Аристотеля (1278 а, 6 слл.), в классификации форм правления (1279 а, 22 слл.) — обо всех этих формах Аристотель упомина­ет далее в виде конкретных примеров в книге V, имеющей, по общему при­знанию, реалистический характер, что гарантирует возникновение этой классификации на основании наблюдений, а не из абстрактных предпосы­лок,— в объяснении значения остракизма и других подобных мер (1284 а, 33 слл.), в обзоре разновидностей царской власти (1285 Ъ, 20 слл.).

133

Вместе с тем в этой вполне реалистической III книге Политики чита­тель ясно ощущает и нормативный момент. Аристотель рассматривает во­просы не только о том, что такое гражданин в реальном государстве, но и о гражданской доблести и об ее отношении к доблести общечеловеческой (1276 Ь, 16 слл.), т. е. о том свойстве, выработке которого в гражданах содействует, по учепию Аристотеля, изложенному в VII и VIII книгах Политики, идеальный государственный строй. Аристотель далее не просто дает характеристику разным видам государственного устройства, но и распределяет их по рубрикам «правильные» и «неправильные», т. е. оце­нивает их с точки зрения пользы, приносимой ими государству в целом — τα κοινόν συμφέρον (1279 а, 22 слл.). В связи с этим Аристотель задается вопросом о том, кому следует стоять во главе полиса — народной ли мас­се, богачам, «порядочным людям», «единому лучшему из всех» или тирану (1281 а, 11 слл.). В своих рассуждениях Аристотель ссылается па справед­ливость, говорит о доблести; местами Аристотель прямо говорит о «наи­лучшем государстве» — βέλτιστη πόλις (1287 а, 18), «паилучшем госу­дарственном устройстве» — ^,αρiστη πολιτεία (1284 Ь, 25; 1286 а, 15), тем самым становясь на тот путь, который в дальнейшем приведет его к постро­ению проекта идеального, «наилучшего» государственного строя. Как ви­дим, нормативная точка зрения вполне уживается в III книге Политики с реалистическим подходом к действительности, требующим изучения истории и современности. То и другое настолько тесно соединено между собой, что образует единство, не поддающееся рассечению без насилия над текстом Аристотеля.

Книга IV может считаться и известном смысле центральной в Полити­ке Аристотеля. Здесь перечисляются задачи политической науки. Задачи эти сводятся к построению четырех видов государственных устройств: во-первых, наилучшего в абсолютном смысле; во-вторых, паилучшего из осуществимых при паличних обстоятельствах; в-третьих, наилучшего в пределах каждой из существующих государственных форм; в-четвертых, наилучшего, подходящего для любого полиса ^в.

В этой книге, знаменующей собой, по мнению сторонников теории Йегера, разочарование автора в спекулятивной политической философии, все четыре задачи носят явный отпечаток нормативной точки зрения. Первая — так, как она поставлена Аристотелем,— отнюдь не может быть названа эмпирической. Все остальные предполагают изучение реальной действительности, по только в качестве первой стадии. Затем следует уста­новление наилучптей из возможных при тех или иных данных условиях го­сударственной формы, т. е. в сущности уже теоретическое построение. Если выдвинутая дальше тема о разновидностях государственного строн

• Подробнее об этом см. Довату р, ук. соч., стр. 39 слл.

134 ;

является безусловно «эмпирической», то следующая за пей — о наилуч­ших законах и законах, подходящих для того или иного государственного строя,— опять предполагает в качестве основания нормативную точку зрения.

Итак, в самой постановке подлежащих рассмотрению вопросов обе точки зрения — «эмпирическая» и «нормативная» — неразрывным обра­зом связаны между собой. Конечная цель Аристотеля — построение иде­ального строя, но к этому конечному звену цепи ведут другие звенья, представляющие собой сплав двух элементов — эмпирического и норма­тивного.

Классификация форм правления с сопутствующими ей рассуждениями, занимающая значительную часть IV книги (1289 а, 26 слл.), Делается на основе широкого знакомства с политической действительностью. Всякие сомнения в этом отпадут, если мы вспомним, что все охарактеризованные здесь формы фигурируют в исторических примерах, которыми в изобилии снабжена книга V. В то же время одним из принципов выделения форм правления является у Аристотеля их оценка — они делятся на «правиль­ные» (όρθαί) и «отклонения от них» (τούτων παρεκβάσεις) с соответствую­щей градацией в пределах тех и других. То же следует сказать п о второй ступени деления — подразделении демократии, олигархии и других форм на подвиды (1289 а, 30 слл.); и здесь положительное звание сочетается с оценкой, что остается характерной особенностью политического мышления Аристотеля до копца его жизни (см. Афинскую Политик)).

Любопытно при этом, что в части книги, посвященной классификации форм правления, реально существовавших в греческих полисах, истори­ческие примеры даны в сравнительно незначительном (для рассуждения такого характера) числе случаев. В древние времена в государствах, мощь которых заключалась в коннице, был олигархический строи — как, на­пример, у эретрийцев, халкидян, магнетов па Меандре и многих других в Малой Азии (1289 Ь, 38 слл.). Демос не является единообразным — есть демос земледельческий, ремесленный, рыночный, морской; последний в свою очередь делится на военный, торговый, занимающийся перевозками (πορθμευτικόν), рыбачий; многочисленные рыбаки — в Таренте и в Визан­тии, гребцы на триэрах — в Афинах, работающие в гавани (εμπορικόν) — па Эгипе и на Хиосе, перевозчики — на Тепедосе (1291 Ь, 18 слл.). Госу­дарственный строй карфагенян, основанный на трех принципах — бо­гатстве, доблести, пароде,— может считаться аристократическим, как и строй лакедемоняп, исходящий из двух принципов — доблести и народа (1293 Ь, 14 слл.). О характере лакедемонской конституция судят по-разно­му (1294 Ь, 18 слл.). Некоторые варвары выбирают неограниченных монар­хов, и у древних эллинов существовал особый вид выборных единоличных правителей — эсимпеты (1295 а, 11 слл.).

Не больше конкретных примеров дается в разделах о среднем госу­дарственном строе, являющемся наилучшим для большинства полисов и большинства людей (1295 а, 25 слл.),о строе, подходящем для того или ино­го вида полиса (1296 Ь, 13 слл.), о мероприятиях, проводимых государст­венными деятелями для успокоения народа (1297 а, 14 слл.), а также в об­ширном разделе, где рассматриваются три элемента (τρία μόρια) госу­дарственного порядка, от хорошего устройства которых зависит и хоро­шее состояние государственного строя вообще,— совещательные органы, магистратура, судебные органы (1297 Ь, 35 слл.). Вот приведенные в этих разделах примеры. Наилучшие законодатели — Солон, Ликург, Харонд и другие — принадлежали к средним слоям населения (1296 а, 18 слл.). Гегемоны Эллады всегда вели себя эгоистично, думая только о своей выгоде и не заботясь о пользе подчиненных им полисов (1296 а, 32 слл.). По зако-

нам Харонда, за уклонение от участия в судебных органах состоятельные люди подвергались большому штрафу, а бедные — небольшому (1297 а, 21 слл.). У малийцев принадлежность к гражданству определялась вы­полнением военной обязанности, а право занимать государственные долж­ности — участием в походах; нечто подобное было и у других эллинов (1297 Ь, 12 слл.). По конституции Телекла Милетского совещательная власть была отдана в руки всего парода, но осуществлялась не всеми вме­сте, а по очереди (1298 а, 11 слл.). В Merapax (в определенный момент их истории) на должности избирались только те, кто возвратился из изгнания и боролся против демократии (1300 а, 16 слл.). Афинский суд во Фреатто представляет собой редкую разновидность суда — он разбирает дела воз­вращающихся на родину изгнанников, когда последние подвергаются обвинению в убийстве (1300 Ь, 27 слл.). Несмотря да скудость приведенно­го конкретного материала, нельзя представить себе, чтобы Аристотель работал во всех названных разделах, пе имея большой фактической базы. C внешней стороны изложение Аристотеля выглядит так, как будто оно представляет собой результат априорного построения, и это впечатление усиливается благодаря встречающимся в некоторых местах выражениям типа «полезно» συμφ?pει (1296 Ь, 13; 1298 Ь, 13, 21 сл.), «следует» (1297 Ь, 37 сл.). В действительности же перед нами плод углубленного изучения реальной жизни.

1'15

Книга V по справедливости признается «фактической». В самом деле, тема ее — государственные перевороты, их типы, причины, а также меры, способствующие их предотвращению,— предполагает изучение фактичес­кой истории далекого и близкого прошлого. Ни одна книга Политики не снабжена в таком количестве фактическим материалом, иллюстрирующим теоретические положения, как книга V. Мало того, в некоторых местах автор прямо заявляет о том, что приведенные им примеры пе исчерпывают ого запаса сведений. Выдвипув положение о том, что необузданность дема­гогов ведет демократию к гибели, предупредив читателя о многочисленно­сти подтверждающих это положение примеров, сославшись затем только на пять примеров (Кос, Родос, Гераклея, Мегары, Кима), Аристотель за­канчивает утверждением, что всякий может убедиться в справедливости сказанного на других примерах (1305 а, 2 сл.). После перечисления ряда случаев покушений на жизнь единоличных правителей со стороны оскорб­ленных ими и охваченных гневом людей Аристотель добавляет: «и многие другие по таким же причинам либо были убиты, либо вызвали против себя злоумышление» (1311 Ь, 34 слл.). В подтверждение своей мысли, что гнев скорее побуждает к действию, чем ненависть, автор Политики указы­вает только на один пример — падение тирании Писистратидов, замечая после этого: «(так были упразднены) и многие из прочих тираний» (1312 Ь, 31 сл.).

Иногда у Аристотеля примеры отсутствуют. Отсюда не следует, будто для таких мест конкретных примеров нехватало. Тираны не доверяют на­родной массе (τώ πλήθει), чем объясняется ряд мер, характерных для внутренней политики тиранов (и олигархов),— изъятие оружия, притес­нение простого народа (τό κακοΰν τόν οχλον), изгнание и выселение его из городов. Для любой из указанных Аристотелем мер даже нам (а тем более ему) нетрудно было бы подобрать примеры. Не из головы, надо думать, взято и другое утверждение — много тираний погибло из-за наглого пове­дения женщин, принадлежавших к семье тиранов (1314 Ь, 26 сл.). Закон­ная монархия (βασιλεία) отличается от тирании тем, что внешние обстоя­тельства нс оказывают па псе губительного влияния, а потому она и дол­говечна; зато ее губят междоусобия в правящем доме и перерождение ее в тиранию в результате стремлепия царей к противозаконному расширению

136 ·

споей власти (1312 Ь, 40 слл.). История македонской и эпирской монархий, а также история спартанской царской власти, не говоря уже о монархиях мифологической поры и негреческого мира, были достаточной фактической базой для подобных обобщений в Политике.

Не может быть никакого сомнения в том, что рассуждения автора в

V книге Политики выросли из наблюдений над фактами. Тем не менее и в этой книге изучение фактов сочетается с поисками наилучшего государст­венного строя, паилучших его деталей, наилучшого образа действий. Во­прос о том, «как происходят события» (государственные перевороты) и как юпи предотвращаются, неотделим для Аристотеля от вопроса о том, как ■следует поступать (δει), что при тех или иных обстоятельствах оказывается справедливым (δίχαιον) или полезным (συμφέρον). В пачале своего рассуж­дения, в главах, посвященных рассмотрению государственных переворо­тов, Аристотель ставит вопрос о справедливости применительно к демокра­тическому и олигархическому образам правления и приходит к заключе­нию, что та и другая формы правления частично обоснованы, но в целом юшибочпы (1301 а, 25 слл.). Из того, что люди в некоторых отношениях равны, демос делает выбод, что они вообще равны; в свою очередь, олигар­хи отвергают равенство вообще на том основании, что люди в некоторых отношениях не равны между собой (1301 Ь, 35 слл.). В Аргосе и Афинах прибегали к остракизму для изгнания лиц, в которых видели угрозу захвата власти и установления единовластия; однако лучше (βέλτιον) предотвра­щать самую возможность появления такой угрозы, нежели, позволив ей возникнуть, применять затем лечение (1302 Ь, 18 слл.). Раздоры в государ­ство происходят по незначительным поводам, но имеют в своей основе важ­ные причины; незначительные поводы приобретают особое значение, когда они возникают в среде господствующих, как это было однажды в Сираку­зах, где началом раздоров,приведших к изменению государственного строя, послужило соперничество на любовной почве между двумя знатными моло­дыми людьми. Поэтому, советует Аристотель, следует остерегаться таких столкновений и стараться примирять враждующих между собой предво­дителей и могущественных лиц (1303 Ь, 17 слл.).

Эти, пусть немногочисленные, примеры нормативного подхода к явле­ниям политической жизни встречаются в той части рассуждений Аристо­теля, где их можпо меньше всого ожидать, так как речь идет о фактах — , как именно совершаются перемены государственного строя. G гораздо большим основанием можпо надеяться найти более многочисленные и бо­лее яркие отражения нормативной точки зрения в следующем разделе

V книги — о средствах спасения (или сохранения — σωτηρία) всякого вида государственного строя вообще и каждого в отдельности. И действи­тельно, эта часть построена иначе, чем предыдущая. Хотя и здесь автор несомненно опирается на факты истории, количество примеров сравнитель­но с предыдущей частью значительно меньше. Важнее, однако, другое: изложение Аристотеля теперь чаще облекается в форму практических советов. При конституциях, представляющих собой хорошее смешение различных принципов, следует не допускать ни в чем нарушения закона и особенно наблюдать за мелочами — ведь беззаконие проникает в госу­дарственную жизнь незаметно (1307 Ъ, 30 слл.). Затем Аристотель устанав­ливает определенные нормы: не верпть софизмам, направленным к сниска­нию симпатии народных масс, следить надлежащим образом за действиями должностных лиц; в демократиях не только справедливо, но и полезно со­блюдение известного равенства внутри народной массы, чему способствует кратковременность полномочий магистратов. Заботящиеся о сохранении государственного строя должны принимать моры к тому, чтобы страх .заставлял людей охранять существующий строй (1308 а, 27 слл.). Сопор-

пичество и раздоры в среде знати следует стараться предотвращать силон закона; этим должны заниматься и люди, еще не охваченные распрями, так как распознать зло в самом его начале способен не всякий, а только проницательный в политических делах человек (1308 а, 31 слл.). При оли­гархиях и политиях полезно — во избежание перехода их в другую госу­дарственную форму — следить за имущественным цензом и периодически изменять его в соответствии с изменением общего благосостояния (1308 а,- 35 слл.). Вообще при любом строе не следует давать возможность кому бы то ни было чрезмерно возвыситься над другими (1308 b, 10 слл.). Необхо­димо учредить особую должность для надзора за теми, чья частная жизнь не соответствует характеру государственного строя: при демократиях — демократическому, при олигархиях — олигархическому (1308 Ь, 21 слл.). Во всяком государстве, а особенно в олигархическом, нужпо заботиться о том, чтобы законы и управление исключали для должностных лиц воз­можность обогащаться (1308 Ь, 31 слл ). Демократия должна щадить со­стоятельных людей и не прибегать не только к разделу имущества, но и к общему пользованию доходами; лучше даже, если будут препятствия к добровольному несению дорогостоящих и не приносящих пользы литур­гий (1309 а, 14 слл.). Белою очередь олигархия должна проявлять заботу о неимущих, давая им приносящие выгоду должности, устанавливая большие- наказания за обиду, нанесенную неимущим, чем за соответствующую обиду своим, ограничивая возможность накопления в одних руках больших богатств благодаря получению наследств (1309 а, 20слл.). Полезно предо­ставлять равное или даже преимущественное право занимать некоторые (нс? главвые) должности при демократии-—состоятельным людям, а при олигархии— бедным (1309 а, 27 слл.). Необходимо, чтобы кандидаты на важнейшие должности отвечали трем требованиям: они должны, во-пер­вых, любить существующий государственный строй; во-вторых, обладать наибольшими способностями для выполнения своих обязанностей; в-третьих, отличаться доблестью п справедливостью, соотвествующими. данному государ ств енно лгу строю (1309 а, 33 слл.).

Не будем продолжать этого перечня. Отметим только одно очень пока­зательное место, где прямо противопоставляется желательная норма обычной практике — то, что обычно делается, тому, что должно бы делать­ся. При демократиях демагоги своими нападками на состоятельных людей способствуют образованию в государстве двух враждующих между собой групп, тогда как им следовало бы всегда выступать с речами в пользу имущих; при олигархиях же олигархи должны были бы выступать в поль­зу демоса и произносить клятвы не в том, что они будут враждебны демо­су и будут злоумышлять против него, a D том, что они не будут чинить ему обид (1310 а, 2 слл.). Аристотель копстатирует факты, но не для того, чтобы признать их или примириться с ними, а только для того, чтобы вы­разить свое несогласие с ними и указать государственным деятелям пра­вильный путь.

Довольно резко изменяется характер изложения Аристотеля при пере­ходе к вопросу о причинах порчи монархии, под которой разумеется еди­ноличное правление, т. е. как законная монархия, таки тирания (1310 а,. 39 слл.)..Этот раздел снабжен, хотя п неравномерно, сравнительно боль­шим количеством исторических примеров, служащих достаточным при­знаком того, что автор базировался на фактах. В качество примеров фигу­рируют Фидоп Аргосский и ряд тиранов (1310 Ь, 26 слл.), Кодр, Кир, ла­кедемонские, македонские ш мол осе кие цари (1310 Ь, 36 слл.), совет П$ри- андра Фрасибулу (1311 а, 20 слл.), заговоры против тиранов в Афинах,. Амбракии и протин царей — Филиппа Македонского, Эвагора Кипрского,. Архелая Македонского (1311 а, 36 слл ) — и некоторые другие.

138

Раздел о способах сохранения монархического правления мог бы строиться по апалогии с соответствующим разделом о демократии и оли­гархии, т. о. в виде советов единоличным властителям. Однако в начальной части этого отдела наблюдается иное: Аристотель сообщает о фактах без всякого намека на норму, которую следовало бы проводить в жизнь. Ес­ли в одном случае сказано dvαγκαιov (1313 а, 21), то при этом имеется в виду не необходимость в смысле нормы, а неизбежность в смысле закономерно­сти— чем более ограничена сфера власти монарха, тем эта власть должна быть долговечнее. Везде речь идет о тех мерах, которые свойственны тирании и применяются тиранами против возможных попыток свержения их власти. Аристотель не отрицает эффективности этих мор, но нигде даже в виде слабого намека не рекомендует их. Характер внутренней политики тира­нов делает вполне понятной для нас позицию Аристотеля: это — рас­права с выдающимися гражданами, стремление разъединить граждан и посеять между ними недоверие, установление слежки и поощрение доно­сов, проведение мер, способствующих объединению граждан.

Выше Аристотель предупреждал читателя (слушателя) о двух совер­шенно различных способах сохранения тиранической власти, один из кото­рых является традиционным и обычно применяемым тирапами: At бе τυραννίδες σώζονται κατά δύο τρόπους τούς έναντιωτάτους, ών άτερός έστιν ό παρα- δεδομένος καί καθ'όν διοίκούσιν οί πλεΐστοι τών τυράννων τήν αρχήν (1313 а, 34 слл.). Заканчивается рассмотренная пами часть рассуждения Аристо­теля словами: «Таков один способ, благодаря которому сохраняется тирания» (1314 а, 29 слл.).

Другой способ сохранения тирании предполагает проведение в жизнь таких мер, которые по существу почти что противоположны перечислен­ным,— ό δ’έτερος (scil. τρόπος) σχεδόν έξ εναντίας έχει τοϊς είρημένοις τήν επιμέλειαν (1314 a, 31 слл.). Способ этот сводится к изменению самой сущности тирании и приближению ее к законной царской власти. Пере­числение всего того, что помогает тирану достигнуть этой цели, подается в виде рекомендации — δrt (1314 а, 39; 1314 Ь, 15, 21, 37; 1315 а, 3, 20, 27, 34, 41; ср. также ποιητέον — 1315 а, 16 сл., ανάγκη — 1315а, 37). Далее следуют исторические примеры, подтверждающие правильность защищае­мых Аристотелем положений (1315Ь, 12 слл.), и полемика с Сократом (Платоном), неправильно рассуждающим в «Государстве» о государствен­ных переворотах (1316a_l 1 слл.).

Итак, строго фактическая, по мнению толкователей Политики, книга V содержит, наряду с фактическими, констатирующими частями, также части нормативного характера.

Книга VI трактует о том, что свойствеппо и что полезно каждому из отдельных видов демократии и других государственных устройств. Остано­вившись на соединении в строе одного государства разных элемептов, свой­ственных двум разпым видам конституций, Аристотель переходит к основ­ному интересующему его вопросу — как следует организовать — δει κατασκευάζεις (1317 а, 15) тот или иной тип государства. Начинает он с демократии. Устанавливается сущность, самый принцип демократического образа правления. Разные виды демократии рассматриваются под углом зрепия их сравнительной ценпости. Из четырех видов демократии наилуч- пшй, с точки зрепия Аристотеля, — δημοκρατιών... βέλτιστη (1318 b,6), τών δημοκρατιών άρίστη (1319 a, 4), τήν βελτίστην καί πρώτην δημοκρατίαν (1319 a, 39) — демократия земледельцев, так как наилучшим демосом является демос земледельческий — βέλτιστος γάρ δήμος γεωργικός (1318 b, 9). Наличие такой демократии гарантирует хороший образ правления — πολιτεύεσθαι καλώς (1318 b, 33). На второе место Аристотель ставит пастушеский демос — μετά δέ τό γεωργικόν πλήθος βέλτιστος δήμος έστιν

όπου νομεϊς εισι καί ζώσιν από βοσκημάτων (1319 a, 19 слл.). Другие виды демократии намного хуже — πολλω φαυλότερα (1319 а, 25; ср. 1320 а, 34 сл.— μoχ∙0^,ηpαv την δημοκρατίαν). Ведь земледельцы и пастухи, в противополож­ность живущим в городе ремеслепникам, рыночным торговцам, поден­щикам, мало склонны собираться на народные собрания (1319 а, 27 слл.). Совершенно ясно, что тот или иной вид демократии получает более высокую или более низкую оценку со стороны Аристотеля в зависимости от большего или меньшего отдаления его от афинской демократии IV в. При этом Аристотель де забывает упомянуть и о той «добродете­ли» — αρετή, которая играет такую большую роль в его проекте идеаль­ного строя. Представители городского демоса—ремесленник, рыночный торговец, поденщики — занимаются делами, не требующими добродете­ли — οΰθέν epγov μeτ^,αρετής (1319а, 26). В этом — напоминание о той моральной точке зрения, с какой автор разрешает высшие проблемы поли­тической жизни и которая в конечном счете приводит его к построению идеального в абсолютном смысле строя, обеспечивающего гражданам воз­можность упражняться в добродетели.

139 Греция. Эллинизм.

Самый замысел VI книги требует соответствующего характера изложе­ния. Выясняется, что полезно для сохранения той или иной формы прав­ления. Значит, основная задача автора — найти комплекс целесообраз­ных, а следовательно, и достойных рекомендации мер. Как это и естест­венно, глагол δει не раз повторяется в рассуждении Аристотеля — как в отрезке, где речь идет о демократии (1319 Ь, 37; 1320 а, 6, 14, 22, 33; 1320 Ь, 16; ср. χρη — 1320 а, 37; καλώς έχει — 1320 Ь, 9), так и в дальней­шем, когда автор переходит к олигархии (δεϊ — 1320 Ь, 18, 19, 22, 28, 30; 1321а, 17, 22, 32; 1321Ь, 11, 13; 1322а, 26; 1322 Ь, 15; ср: εύφυώς έχει— 1321а, 9; άρμόττει — 1321а, 35; 1321b; 11; βέλτιον—1322 а, 8, 20; άναγκαϊον — 1322 b, 8 сл.; καλώς έχει— 1320 b, 9).

Везде преобладает тон совета. Примеров из истории или современности в этой VI книге, которая признается сторонниками генетической теории поздней, фактической, очень немного: участие избранных из парода в вы­борах должностных лиц в Маптинее (1318 Ь, 23 слл.); закон Оксила (в Эли­де), запрещающий давать взаймы под залог определенной части земельной собственности (1319 а, 12 слл.); реформа фил и фратрии в Афинах при Клисфене и в Кирене (1319 Ь, 19 слл.); меры, принимаемые в Карфагене и Таренте для удовлетворения некоторых нужд парода (1320 Ь, 4 слл.); огра­ничение доступа в состав полноправного гражданства людям из народа в Фивах и Массалии (1321 а, 28 слл.); афинская коллегия одиннадцати (1322 а, 20). Правда, отсутствие примеров в большей части VI книги само по себе вовсе не доказывает, что рекомендуемые Аристотелем меры не бе­рутся им из политической практики настоящего или прошлого. В значи­тельной части они действительно взяты из реальной жизни и не представ­ляют собой продукта чисто теоретической мысли. Например в разделе, касающемся должностных лиц, Аристотель прямо указывает, что нужная, по его мнению, должность, ведающая благораспорядком в городе, назы­вается обычно астиномией; аналогичные астиномам, но действующие вне города магистраты носят названия агрономов и гилоров; дальше речь об аподектах, казначеях, гиеромпемонах, эпистатах, мнемонах и т. д. (1321 Ь, 23 слл.). Перечисляются магистраты, действительно существовавшие во многих греческих полисах, так что подобрать соответствующий иллюстри­рующий материал но представляло никакого труда. Этого, однако, автор Политики здесь не сделал. Сравпение с V книгой, насыщенной примерами, показывает, что Аристотель желал писать по-разному и не стремился к еди­нообразию.

Одно место из VI книги заставляет нас отказаться от мысли, будто-

140

Аристотель, давая спои советы, опирался исключительно иа политиче­скую действительность. При олигархиях, по мнению Аристотеля, следовало- бы установить порядок, по которому лица, занимающие главные должно­сти, усердно несли бы литургии, чтобы народ, отстраненный от должностей^ без неудовольствия переносил свое положение, видя, какой ценой доста­ются должности. Кроме того, магистраты, вступая в должность, должны устраивать пышные жертв оприношония и делать при этом кое-что на об­щую пользу; получая угощение и видя, как город украшается посвяти­тельными дарами и зданиями, народ был бы доволен существующим стро­ем, а знатные люди оставляли бы памятники произведенных ими расходов. Одпако, по замечанию Аристотеля, олигархи поступают пе так, а наобо­рот,—они ищут выгоды не меньше, чем почета (1321 а, 40 слл; ср. разоб­ранное выше место из V книги о клятве олигархов — 1310 а, 7 слл.).

Завершающие весь труд в его настоящем виде книги VII и VIII содер­жат проект идеального строя. Согласно общераспространенному мнению, этот проект Аристотеля не имеет прямого отношения к действительности и не рассчитан на реализацию. Иегер и его сторонники противопоставляют книги VII—VIII «фактическим», «эмпирическим» книгам IV—VI. Книги VII—VIII, думают они, составляют единый комплекс с книгами II—III (впрочем, без некоторых глав той и другой) и написаны молодым Аристотелем, бывшим тогда в плену спекулятивной мысли Платона.

Нельзя не согласиться с тем, что в двух последних книгах Политики автор дает советы, норму для создания абсолютно безукоризненного поли­са. Нормативный тон изложения не нарушают вкрапленные в некоторых местах исторические примеры (VII, 1324 Ь, 7 сл; 1327 Ь, 14 сл.; 1329 Ь, 2 слл.; 1332 Ь, 23 слл.; 1333 Ь, 18 слл.; 34; 1334а, 40 слл.; 1335 а, 18 слл.; 1336 а, 17 сл.; VIII, 1337 а, 31 слл.; 1338b, 21 слл., 24 сл.; 1339а, 34 слл.; 1341 а, 33 сл.). Но все же вывод Йегера и его последователей о каком-то большом разрыве между кпигами VII-VIII и предшествующими им кни­гами IV—VI лишен достаточного основания. Программа, помещенная в начале IV книги, предусматривает построение наилучшего в разных смы­слах строя — относительно наилучшего, т. е. подходящего для любого государства; паилучшей формы, какую могут принять существующие го­сударственные устройства; абсолютно идеального строя (IV, 1288 Ь, 21 слл.). Весь трактат от начала до конца пронизан нормативной идеей — как при­дать образцовый вид государственному строю. Самые выражения άρίστη πολιτεία, άοίστη τάξις и аналогичные им не раз встречаются па протя­жении Политики.

В целом композиция Политики в том виде, в каком это произведение до нас дошло, показывает, что построение идеального строя, если даже признать это построение продуктом чисто теоретической мысли, было ко­нечной целью автора. Тезис о разочаровании Аристотеля в спекулятивной политической философии никак не объясняет нам, почему несмотря пи па что книги VII—VIII оставлены в Политике и притом в качестве ее завер­шения. C другой стороны, пе следует упускать из виду того важного обсто­ятельства, что нормативная точка зрения Аристотеля отнюдь не совпадает с точкой зрения Платона. Проект идеального строя Аристотеля не только не совпадает с построением Платона, по и прямо противопоставляется ему.

Чтение Политики под определенным углом зрения показывает, таким образом, что оценка явлений политической жизни с какой-то высшей (или общей) точки зрения присутствует в самых «фактических» частях Полити­ки, как опа присутствует в Афинской Политии и, вероятно, пе отсутство­вала в других Политиях.

Имеется кроме того основание считать проект, изложенный в книгах VII—VIII Политики, не продуктом отвлеченной мысли, а синтезом мыс­

лей Аристотеля об идеальном строе и эмпирических данных о деятельно­сти Александра Македонского па Востоке,, где возникали новью полисы греческого типа, но в обстановке, не похожей на греческую действитель­ность ^[301]. При такой точке зрения окажется, что книги VII—VIII, в кото­рых констатация того, что происходит на Востоке, сочетается с политиче­скими рекомендациями, представляют собой естественное продолжение предыдущих книг, где, как мы убедились, результаты наблюдений тесно связываются с советами; разница будет только в соотношении того и дру­гого элемента.

Структура Политики Аристотеля такова, что провести грань между нормативными и эмпирическими ее частями, отражающими будто бы эво­люцию аристотелевой мысли, нет никакой возможности. Схема Йегера не подходит для объяснения творческой истории создания того текста По­литики, который мы знаем. Излюбленный прием сторонников генетической теории состоит в том, что все многочисленные места в произведениях Ари­стотеля (в том числе и в Политике), мешающие априорному построению творческой истории этих произведений, объявляются позднейшими встав­ками самого Аристотеля. Совершенно справедливо автор одного новейше­го обзора работ по Аристотелю назвал это «решением deus ex machina» ^[302][303].

Не подлежит никакому сомнению, что Политика Аристотеля создава­лась в течение долгого времени, но не менее бесспорно и то, что она в своем пынешнем виде имеет единый, продуманный план. Написанные в разное время отдельные части трактата затем приводились в согласие, дополня­лись, исправлялись®. Местами в Политике сохранились несогласованность, непоследовательность, разного рода изъяны, по мы нигде не можем обнару­жить следы резкого изменения общих взглядов Аристотеля ¹⁰.

141