Глава З ПОД РИМСКОЙ КАЛИГОЙ. ПОКОРЕННЫЕ И НЕПО­КОРНЫЕ (167-111 ГГ. ДО Н. Э.)

Триумф Эмилия Павла в 167 г. был праздником, отмечавшим победу не только над Македонией. Это было торжество по слу­чаю того, что в пределах круга земель уже не оставалось ни од­ного народа, который мог бы претендовать на роль соперника Рима.

Победа над иллирийцами. После победы над Персеем сенат принял решение расправиться с союзником Македонии иллирийс­ким царем Гентием. Претор 168 г. Луций Аниций осадил столицу ил­лирийцев Скорду и вскоре взял ее штурмом. Война была закончена в 30 дней. Гентий был с позором проведен в триумфальной процессии. Во время торжеств по случаю победы Аниций решил вместо обыч­ных гладиаторских боев показать римлянам в амфитеатре знамени­тых греческих артистов — певцов и музыкантов. Во время их выс­тупления зрители зашумели. Торжество чуть не завершилось взры­вом недовольства, и тогда триумфатор пошел на хитрость: он при­звал артистов и приказал им вместо пения и музицирования вступить друг с другом в драку. Видя ликторов, вооруженных пучка­ми розог — а порка актеров на римской сцене была обычным де­лом, — артисты выполнили требования Аниция, и зрители радост­ными криками приветствовали невиданное до того зрелище избие­ния греками греков. Такова была римская толпа в середине II в. Та­ковы были нравы города, который греки справедливо считали варварским. Таковы были римские полководцы, которых те же гре­ки совсем недавно приветствовали как освободителей.

Политика Рима в Африке. После победы над Ганнибалом Кар­фаген уже не представлял для Рима угрозы в военном отношении. Однако город, освобожденный от расходов на войско, переживал эко­номический подъем.

(234—149). Сражавшийся еще под орлами Сципиона Африканского Катон был его влиятельным противником, сторонником жесткой по- литики по отношению к побежденным. Вернувшись из Карфагена, Катон выступил в сенате. Потрясая захваченными с собой смоквами и виноградными гроздьями как вещественными доказательствами, Катон, призывая к разрушению Карфагена, говорил, что город, выра­стивший такие необыкновенные по величине плоды, опасен римля­нам и безоружный. C тех пор, на какую бы тему ни выступал Катон, он завершал свою речь словами: «А к тому же я полагаю, что Карфа­ген должен быть разрушен». В сенате было немало противников такой политики, но упорство Катона одержало верх. Найти повод для вой­ны было нетрудно: на карфагенян натравили Масиниссу, в то время как Карфаген согласно договору с Римом не мог ни с кем вести войн без разрешения римлян. И поэтому оборона карфагенян была расце­нена как нарушение договора.

Падение Карфагена. Пунические войны были войнами трех поколений. Дедам после двадцатилетних сражений на суше и на море удалось овладеть Сицилией, Сардинией и Корсикой. На долю отцов досталось самое тяжелое — выдержать натиск великого Ган­нибала и, высадившись в Африке, сломить хребет карфагенской дер­жаве. Внукам оставалось, казалось бы, немногое — уничтожить сам

План приморской части Карфагена с торговой и военной гаванями

Карфаген, лишенный флота и армии и к тому же, в сущности, ок­руженный нумидийцами царя Масиниссы. Поход на Карфаген мыс­лился как прогулка за богатой добычей, и к городу вместе с неболь­шой армией двигались пустые корабли, чтобы вместить богатства, накопленные веками.

Но, как говорят, у осажденного дома сами вырастают стены, а у его защитников утраиваются силы. Казалось, над теми, кто вышел в 149 г. на стены Карфагена, чтоб его отстоять, витала сама семисотлет­няя история.

Осада Карфагена длилась три года. Осажденные проявили чудеса изобретательности и героизма. Женщины срезали свои волосы, что­бы сплести из них тетивы метательных машин. В оружейных мастерс­ких вместо железа и меди расплавляли золото и серебро. Для строи­тельства кораблей разбирались кровли домов. Когда римляне пере­крыли своими судами выход сооруженному втайне флоту, к морю был прорыт новый канал, и не для бегства — для сражения.

На заключительном этапе войны во главе осаждающей армии был поставлен Сципион Эмилиан, сын победителя Персея Эмилия Павла, усыновленный старшим из сыновей победителя Ганнибала. Исполь­зуя огромное численное превосходство своего войска и крайнее исто­щение голодающих защитников города, он ворвался в Карфаген и, сокрушая квартал за кварталом, преодолевая в уличных боях отчаян­ное сопротивление карфагенян, подошел к городской крепости Бир­се, где ему сдались 36 000 воинов во главе с последним полководцем Карфагена Газдрубалом. Жена Газдрубала, проклиная трусость супру­га, схватила детей и бросилась с ними с кровли храма в огонь. Совре­менники могли вспомнить, что, по распространенной легенде, в огне погибла когда-то и основательница Карфагена Элисса, которую рим­ляне называли Дидоной.

По специальному приказу сената город был разрушен, и место, где он стоял, предано проклятию. О величине этого города можно судить по тому, что горел он семнадцать дней. Владения Карфагена в Ливии были объявлены римской провинцией Африкой (это название впоследствии принял весь континент). Часть карфагенских земель была передана наследникам союзника Рима царя Масиниссы, умер­шего незадолго до гибели Карфагена.

Лже-Филипп. В 167 г. во время триумфа Эмилия Павла был про­веден по городу последний царь Македонии Персей вместе со своими наследниками, сыновьями Филиппом и Александром.

не опасались. Поэтому можно себе представить, как ошеломила сена­торов весть о появлении в Македонии Филиппа, сына Персея, про­возгласившего себя царем. Не поднялся ли он из могилы, чтобы ото­мстить за отца?

Биография самозванца, подлинного героя сопротивления Риму в это пятидесятилетие, удивительна. Андриск — таково его подлинное имя — не был даже македонцем. Он был греком из городка Адрами- тий в Малой Азии, не знатным человеком, а простым валяльщиком шерсти. Римские историки сообщают о его поразительном внешнем сходстве с Филиппом, сыном Персея. Как он сам мог об этом узнать, остается загадкой.

Еще до появления в Македонии он оказался в Сирии, где правил дядя Филиппа по матери. Явившись к нему, он попытался воспользо­ваться помощью «родственника», но был выдан римлянам и привезен в Италию. Ему удалось бежать. Провал первой попытки не обескура­жил Андриска, и он направился прямо в Македонию, где был встре­чен с распростертыми объятиями. Вокруг мнимого царя объедини­лась вся Македония. Из осажденного Карфагена в его столицу при­было посольство, и был заключен договор о совместной борьбе с об­щим врагом.

У римлян, воевавших в Африке и Испании, не было в то время крупных сил на Балканах. Это дало возможность Андриску вторгнуть­ся в Фессалию и успешно действовать, преодолевая сопротивление войск Ахейского союза, давнего противника Македонии. На просьбу фессалийцев о помощи наконец откликнулся римский претор, в чьем распоряжении был легион. В сражении с Андриском римляне потер­пели поражение. И лишь после этого на Балканы была переправлена римская армия во главе с претором Квинтом Цецилием Метеллом, сопровождаемая флотом.

Андриск, необдуманно разделивший свое войско на две части, был разбит, раненым вынесен с поля боя фракийцами из присланного на подмогу фракийского отряда, переправлен во Фракию, но выдан римлянам фракийскими царьками.

Победе над самозванцем в Риме придали такое значение, что на­значили Цецилию Метеллу триумф. Проведенный в триумфальной процессии по городу Андриск был казнен.

Ахейская война. После того как Македония вместе с присоеди­ненными к ней Иллирией и Эпиром была превращена в римскую про­винцию, дошел черед и до Ахейского союза, последнего объединения полисов на Балканах. Повод для войны не отличался оригинальнос­тью — обида «слабого». В роли обиженной на этот раз оказалась Спар­та, входившая в Ахейский союз и проявлявшая, памятуя о великом

прошлом, строптивость. Сенат принял решение о выделении Спарты в отдельное государство. Реакция ахейцев, только что защищавших интересы Рима в Фессалии, была бурной. Римские послы в столице Ахейского союза Коринфе едва избежали насилия. Стратег Ахейского союза Диэй и его преемник Критолай сочли момент для оказания со­противления Риму подходящим (война в Африке и Испании все еще продолжалась).

Обходя всю Грецию, Критолай не только убеждал в необходимос­ти объединения против наглых чужеземцев, но и, апеллируя к низам населения, на которых сильнее всего давило римское иго, добивался освобождения взятых под стражу за долг и отсрочки решений судов по делам неплательщиков. Ярый противник всяких радикальных пе­ремен историк Полибий замечает по этому поводу: «Критолай достиг того, что народ верил каждому его слову». В результате к ахейцам примкнули беотийцы, фокеяне, халкидяне.

Победитель Лже-Филиппа Метелл, в это время все еще находив­шийся в’Македонии, был крайне напуган всеобщим брожением умов, готовым перерасти в общегреческое восстание. Моментальным брос­ком он достиг Локриды, где были сосредоточены главные силы Ахей­ского союза во главе с Критолаем, и в ожесточенном сражении до­бился победы. Тело Критолая не нашли.

Руководство Ахейским союзом перешло к стратегу предшествую­щего года Диэю. Он показал себя решительным политиком, распоря­дившись освободить 12 000 молодых крепких рабов, принадлежавших частным владельцам, и, вооружив их, привел в Коринф.

Тех, кто ждал римлян как освободителей и тайно им помогал, Диэй подверг жестоким гонениям как предателей.

Тем временем из Рима прибыло свежее войско во главе с Луцием Муммием, ранее воевавшим в Испании против лузитан в качестве претора, а ныне наделенным консульской властью. Решающая битва произошла на Истме. Едва обученные рабы-новобранцы не смогли выдержать натиска испытанных в боях римских легионеров. Диэй бе­жал на родину, чтобы убить жену и покончить с собой. Его имуще­ство, как и имущество всех участников восстания, было продано рим­лянами с торгов.

Затем по приказу сената был разрушен и сожжен Коринф, город с тысячелетней историей, не менее древний, чем Микены и Тиринф.

Уничтожение Коринфа (146 г.) в глазах греков, не забывших свое- го великого прошлого, знаменовало не просто уничтожение столицы последнего объединения полисов, но и конец тысячелетней гречес­кой истории, начавшейся со времени той древней Ахайи, которая вхо. дила в царство Агамемнона и была известна хеттам как Аххиява. Рим­ляне же могли рассматривать разрушение Коринфа как возмездие за разрушение Трои, поскольку считали себя потомками троянцев. Од. нако за этим варварским актом стояли экономические мотивы — Ко­ринф, так же как Родос и Карфаген, был торговым соперником Рима.

Города Ахейского союза попали под юрисдикцию наместника Ма­кедонии. Демократические режимы повсеместно были заменены оли­гархическими. Но отдельной провинцией Ахайя на этот раз не стала, это произошло значительно позднее, лишь при императоре Августе, в 27 г. до н. э.

Непокоренная Испания. Необыкновенное упорство в защите своей свободы от посягательств чужеземцев проявили племена Испа­нии. Они не прекращали сопротивления и после того, как посланные против них римские полководцы заявили о своей «окончательной по­беде» и торжественно отметили ее в триумфальных процессиях. Сре­ди «победителей» иберов, кельтиберов и лузитан после Ганнибаловой войны были Катон Старший, Семпроний Гракх, Метелл (тот самый, который разбил Лже-Филиппа и Критолая), даже получивший почет­ный титул Кельтиберийский, — а восстания не утихали.

Кельтиберов поднял Олиндик, по словам римского историка Фло­ра, «муж величайшей храбрости и отваги». Когда римляне отняли у кельтиберов оружие, он явился к соплеменникам с серебряным копь­ем, будто бы сброшенным ему с неба богами, и призвал к осаде кон­сульского лагеря.

У лузитан, восставших в 154 г. и после заключения очередного мира предательски перебитых в 150 г., появился в годы осады римля­нами Карфагена и войны с Лже-Филиппом талантливый предводи­тель Вириат (147 г.). Пастух и охотник, он создал маневренное войско, наносившее удары римским полководцам и не раз захватывавшее их лагеря. Роль серебряного копья у него играла белая лань, одним сво­им появлением перед битвой внушавшая суеверным повстанцам уве­ренность в помощи богов. Пять лет одерживал Вириат победы, пока не был разбит консулом Фабием Максимом (142 г.). В следующем гоДУ он пал жертвой подосланных Римом наемных убийц.

После гибели Вириата центр восстания переместился в неболь­шой кельтиберийский городок Нуманцию, где доведенное ДО ОТЧАЯ­НИЯ население еще при его жизни поднялось на борьбу с римлянам^·

Непосредственным поводом для войны, длившейся 11 лет, явился приказ отрубить руки восставшим юношам соседнего с Нуманцией племени. Напав на римское войско, кельтиберы вынудили его искать спасения в бегстве (141 г.). Сенат направил к Нуманции легионы во главе с консулом Гостилием Манцином, начинавшим в свое время осаду Карфагена. Окружив римлян, нумантинцы вынудили их сдать оружие и подписать договор о сохранении за Нуманцией самостоя­тельности.

Заключение этого соглашения было воспринято в сенате как не меньший позор, чем давняя капитуляция в Кавдинском ущелье. От­казавшись утверждать условия договора, сенат решил выдать нуман- тинцам полководца, его подписавшего. Сенаторов не остановило даже то, что он сохранил жизнь тысячам римских воинов. В Испанию был отправлен Сципион Эмилиан. Железной рукой он укрепил дисцип­лину в четырех своих легионах. Нуманция была окружена рвом и вы­сокой насыпью, отрезавшими ее от внешнего мира. Победу над непо­корным городом одержал голод. Не в силах более сопротивляться, за­щитники Нуманции, перебив близких и предав город огню, покончи­ли с собой. Ничто не украсило триумфальной процессии Эмилия Павла, кроме самого имени героического города.

Наследники царей. После уничтожения Македонии в Среди­земноморье кроме Египта имелось несколько небольших зависимых от Рима царств: на северном побережье Африки — Нумидия и Кире- на, в Малой Азии — Пергамское царство, Вифиния, Понт. Словно бы сговорившись, цари один за другим добровольно отказывались от вла­сти в пользу Рима. Первым такое решение принял в 158 г. царь Кире- ны Птолемей. В 133 г. его примеру последовал правитель с давних пор союзного Риму Пергамского царства Аттал IlL Позднее одарили Рим своими царствами Никомед Вифинский и Птолемей, царь Кипра.

Наибольший интерес представляет деятельность Аттала III (138— 133), который врачом Галеном был впоследствии охарактеризован как ученый, открывший пластырь для заживления ран и лечения язв на коже, римским агрономам был известен как автор трактата о сельс­ком хозяйстве, содержавшего советы по лучшему возделыванию ви­ноградников и оливковых деревьев, историкам же — как тиран и бе­зумец. Согласно свидетельству одного из историков, Аттал был пора­жен стрелой Гелиоса во время работы над бюстом своей матери (он был еще и скульптором) и умер через 9 дней от этого удара.

Несмотря на столь раннюю и внезапную кончину, в руках римлян почему-то оказался текст завещания, и сразу же в Пергам была на­правлена комиссия для принятия наследства. Римский историк Сал­

люстий вкладывает в уста царя Понта Митридата VI Евпатора, чей отец также пал жертвой римских козней, утверждение, что завещание Аттала было подделано, а сам он отравлен.

Восстание Аристоника. Конечно же, никто в Риме не думал, что после поражения Антиоха Великого придется сражаться в Малой Азии, ибо там, как считалось, жили изнеженные люди, готовые на любое унижение ради сохранения жизни. Но когда представители се­ната прибыли для принятия наследства, вместо блеска золота, сереб­ра и драгоценных камней их ожидали блеск обнаженного оружия и почти всеобщая ярость. Жители ряда городов отказались признать за­конность завещания царя и призвали на царство его сводного брата юного Аристоника. Пергам и другие крупные города не оказали Арис- тонику поддержки, равно как и флот, которым он хотел овладеть, и Аристоник обратился к городским и сельским низам, а также и к ра­бам, призвав их к освободительной войне. Пламя восстания охватило всю Азию. Сторонники Аристоника называли себя «гелиополита- ми» — гражданами государства Солнца. Видимо, помимо ненависти к Риму восставших вдохновляла идея социальной справедливости, выс­казанная в этой утопии эллинистической эпохи.

Почти два года на территории Пергамского царства не было рим­ских войск: занятые внутренней борьбой, римляне не проявляли за­боты об ускользающем наследстве. Все это время борьба с Аристони- ком шла местными силами и силами царей соседних, зависимых от Рима царств, напуганных мощным движением низов, грозящим пе­рекинуться и на их земли. Среди этих последних — царь Понта, отец будущего непримиримого врага Рима Митридата VI Евпатора.

Римские легионы во главе с Публием Лицинием Крассом появи­лись лишь в 131 г. и были разбиты Аристоником в битве у города Лев­ки. Консул, известный своей патологической страстью к богатству, был пленен и проведен в триумфальном шествии Аристоника по все­му царству, после чего ему символически влили в горло расплавлен­ное золото. Другой римский консул, Марк Перперна, одержал победу близ города Стратоникеи на реке Каике. Осажденные в нем повстан­цы сдались, не выдержав мук голода. Аристоник был увезен в Рим и там казнен, но восстание продолжалось. Многие города не открывали римлянам ворота и лишь после того, как была отравлена поступавшая к ним по глиняным трубам вода, были вынуждены сдаться. Имя отра­вителя вошло в историю: консул 129 г. Маний Аквилий. Именно ему, по словам Флора, «опозорившему римское оружие, тогда еще священ­ное и незапятнанное», сенат поручил превратить унаследованное цар­ство в новую римскую провинцию Азию, включившую в себя западную часть полуострова и прилегающие к ней острова.

Провинции и зависимые царства. C присоединением Перга- ма почти все побережье Средиземного моря стало римским или нахо­дилось под римским контролем. Внутреннее море римляне уже могли называть «нашим морем». К этому времени сложилась и система уп­равления завоеванными территориями — провинциями. Провинции считались «добычей римского народа» и от его имени управлялись назначаемыми сенатом наместниками — проконсулами и пропретора­ми, получавшими провинции после завершения консульской или пре­торской магистратуры в Риме. Исполнение обязанностей консула, претора и других выборных магистратур считалось почетной приви­легией и не оплачивалось. Но само назначение в провинцию было в высшей степени щедрой платой: провинция содержала римского на­местника и его многочисленную алчную свиту. И только от его щепе­тильности и личной порядочности зависело, вернется он к себе домой богачом, обеспеченным на всю жизнь, оставив за спиной слезы и про­клятия, или человеком, имя которого провинциалы будут вспоминать с благодарностью. C чистыми руками в Рим возвращались единицы. И именно на них большей частью обрушивались судебные преследо­вания «за вымогательства» — ведь добросовестный наместник должен был препятствовать ограблению провинции откупщиками и дельца­ми, а в их-то руках и находился в Риме после законов Гая Гракха суд. Грабители же и мародеры оставались безнаказанными, жертвуя в пользу судей часть своей добычи. Так ушел от ответственности и отра­витель Маний Аквилий, обвиненный в получении взяток в колоссаль­ных размерах. Всаднический суд его оправдал, и он официально со­хранил «честное имя» и большую часть награбленного, передав его своему сыну, с «подвигами» которого мы еще встретимся.

К 129 г. Рим обладал девятью провинциями — это Сицилия, Сарди­ния, Корсика, Цизальпийская Галлия, Испания, Африка, Иллирия, Маке­дония, Азия. Главный принцип римской политики «Разделяй и вла­ствуй» действовал и в провинциальном управлении. Правовое поло­жение городов в провинциях было различным, и это обеспечивало римлянам прочность власти. Часть провинциальных общин-городов была отнесена к категории зависимых, платящих налог; существова­ли и свободные общины, пользующиеся полной автономией и иногда освобождаемые от налогов; с некоторыми же общинами были заклю­чены договора, оговаривавшие их права и обязанности.

Наряду с провинциями в орбиту римской власти были включены царства, находившиеся на положении союзников или клиентов. Сме­нявшие друг друга цари обязывались поставлять римлянам контин­генты для совместного участия в войнах или подавлении восстаний в провинциях, а также обеспечивать поступление денежных средств. На место тех, кто не выполнял этих повинностей или пытался освобо­диться от римского ига, ставили более покорных из числа царских

родственников. Иногда для обеспечения покорности зависимых от Рима царей в Рим брали их сыновей в качестве заложников.

Вся внешняя политика Рима находилась в ведении сената. Для ре­шения тех или иных вопросов царей или их представителей вызывали в Рим, где заслушивали в сенате. Рядом со зданием сената (курией) была площадка, которую с давних времен называли «грекостазис» (стояние греков), хотя в середине II в. на грекостазисе теснились не только гре­ческие, но и нумидийские, галльские, иллирийские, сирийские И дру­гие послы, ожидавшие своей очереди для решения судьбы царств, их правителей, собственной судьбы. Многие из них подносили сенату зо­лотые венки и иные дары в знак покорности и благодарности. Иногда сенат выделял из своей среды посольство, чтобы перед решением судь­бы царства или царя разобраться в обстановке на месте. Участие в этих посольствах было подчас делом не менее выгодным, чем управление провинцией, ибо мнение послов чаще всего зависело от пышности ока­занного им приема и ценности полученных подарков.

Давая богатство немногим (наместникам, членам посольств, пуб- ликанам, дельцам, продажным судьям), практика управления провин­циями и зависимыми царствами была постоянным источником кор­рупции, разложения римской государственности и острых обществен­ных конфликтов, проявившихся уже в конце II в.

RZj Источники. Главный источник по образованию римской средиземно- Il= морской державы, труд Полибия, плохо сохранился в тех книгах, кото­рые повествовали о последнем этапе завоевания Римом Средиземноморья. Однако в сочетании с соответствующими главами «Истории» Тита Ливия, с «Иберийской книгой» и сохранившимися фрагментами «Иллирийской кни­ги» «Римской истории» Аппиана, с кратким обзором Флора заключительная глава римской экспансии рисуется достаточно отчетливо. Особый интерес для нас представляют сведения Полибия, бывшего участником последней из пунических войн и свидетелем гибели Карфагена, а затем и Коринфа. Исто­рия сопротивления Риму после уничтожения Македонии прекрасно обеспе­чена источниками. В основе лежит труд Полибия, современника и непосред­ственного участника событий. Хотя книги, относящиеся к этим десятилети­ям, дошли лишь в отрывках, собранные Полибием факты сохранены римс­кими историками Титом Ливием и Аппианом, черпавшими информацию из труда Полибия. Связное изложение событий этих лет сохранили также ДиО' дор Сицилийский и Юстин, сокративший обширный труд Помпея Трога. ∏⁰'либий резко осуждал любое движение, препятствовавшее Риму осуществлять историческую, по его мнению, миссию объединения всех народов.

Полибий останавливается и на событиях в Испании — войне с ВириатоМ и Нумантинской войне. Однако ввиду плохой сохранности этих книг наибоД^ее полная картина черпается современными историками из труда Тита Ливия ¹¹ «Иберийской книги» Аппиана, в которой 38 первых глав и главы 76—98 ∏oc?^ щены Нумантинской войне, главы же 63—75 — восстанию Вириата. Расска³ Нумантинской войне содержит также биография Тиберия Гракха у Плутарх

_rr∏H опенки завещания Аттала и последовавшего затем восстания Арис- напротив, нет компактного источника, и восстанавливать связанные ^Т°^Н м события приходится в сопоставлении отрывочных сведений, содержа- я У отдельных авторов, и здесь особое значение приобретает эпиграфи- ¹¹¹⁰_Найболее ценный материал дает почти полностью сохранившийся Пер- кий декрет 133 г., отразивший ту тревожную обстановку, которая сложи- ^г3 в Пергаме накануне восстания гелиополитов. Этот декрет устанавливает ^_bl(лишение гражданских прав и конфискацию имущества) для тех, кто ^К кинул город или его территорию по случаю смерти царя или собирается « покинуть». Указание на то, что декрет войдет в силу только «после одоб- ^erθ римского народа», ясно показывает проримскую позицию городской верхушки, напуганной нараставшей волной народного движения.

для характеристики положения провинций, практически не претерпев- ₁∏_ero существенных изменений вплоть до установления империи, наиболее компактный материал содержат относящиеся к более позднему времени речи Цицерона против наместника Сицилии Beppeca и переписка времен его на­местничества в одной из малоазийских провинций. Переписка эта раскрыва­ет и систему управления провинцией, и функции наместника во всех их про­явлениях, и весь объем военной, судебной и административной власти, и обязанности ее населения, и активность откупщиков и ростовщиков на ее территории, и отношение к римской власти различных слоев населения.

К литературным данным добавляется целый ряд надписей, характеризу­ющих построенную на принципе «Разделяй и властвуй» политику Рима по отношению к городам провинций, некоторые из которых получают статус свободных. По надписям ясно прослеживается градация внутри этой приви­легированной категории. «Свобода» одних городов удостоверяется догово­ром между городом и сенатом, в котором отмечается предоставление городу автономии во внутренних делах и освобождение от налогов в мирное время (во время войны они обязаны поставлять вспомогательные отряды и кораб­ли). Другая категория свободных городов, обретая автономию не по догово­ру, а из рук сената, также получала автономию во внутренних делах. Некото­рые из надписей фиксируют их право сохранять собственное судопроизвод­ство, другие — показывают, что освобождение от налогов даруется сенатом Далеко не во всех случаях.