херсонесские этюды

Акад. А. И. ТЮМЕНEB

I. К вопросу о времени и обстоятельствах возникновения Херсонеса

553

I

R то время как относительно датировки основания остальных колоний Северного Причерноморья (равно как и Понта вообще) археологический материал и частично и античная литературная традиция содержат более или менее точные указания, почему и среди современных исследователей никаких сомнений на этот счет не возникает (расхождения в датировке основания отдельных городов не превышают полустолетия), вопрос о вре­мени основания Херсонеса до сих пор остается открытым и отдельными исследователями разрешается самым различным образом.

К VI в. относят основание Херсонеса П. Беккер^[1305][1306], Эд. Мейер^[1307], К. Ю. Бе- лох^[1308], Е. Минне^[1309][1310], М. И. Ростовцев**, также С. А. Селиванов^[1311], А. Бобрин­ский^{[1312][1313][1314][1315]}, Е. Э. Иванов⁰, Ю. В. Готье’*'. На рубеже VlnV вв. помещают его Тирион¹¹ и Бузескул^[1316][1317]. К началу V в. относят основание Херсонеса Шней-

554

дервирт¹, С. А. Жебелев² и вслед за ним Г. Д. Белов³, неопределенно

началу IV в.—Е. Штерн^{[1318][1319][1320][1321][1322][1323][1324][1325]}, наконец, к первой половине IV в.—Бертье-Дела- гард^в, А. Кацевалов^[1326], Брандис^[1327][1328] и Н.

Все эти разнообразные гипотезы о времени возникновения Херсонеса по существу, как видим, могут быть разделены на две основные группы: это, с одной стороны, гипотезы, признающие раннее возникновение Херсонеса и относящие его к VII—Vl вв., причем в таком случае основа­ние херсонесской колонии связывается с общей торговой колонизацией области Понта и рассматривается, как завершительный момент этой послед­ней. Другая основная группа гипотез, напротив, считает временем возник­новения Херсонеса или конец V в. или, чаще, первую половину IV в., свя­зывая основание колонии исключительно с событиями внутренней или внеш­ней истории ее метрополии—Ге ракле и. Особую модификацию датировок возникновения Херсонеса представляет предположение о существовании на месте позднейшего Херсонеса еще до основания здесь поселения герак- лейцев ионийской—милетской (Ростовце в)^[1329] или теосской (С. А. Ж е б е- л е в и вместе с ним Г. Д. Белов)^[1330] торговой фактории. Существование такой фактории предполагается в VI в. и даже еще в конце VII в., основание же гераклейской колонии относится к началу или, во всяком случае, к первой половине V в., что связывается с фактом ослабления и начинающегося упадка Милета к этому времени. Несколько неожиданно то же предположение о существовании на месте Херсонеса до его основания ионийской фактории разделяет и Н. И. Репников, держащийся, как мы ви­дели, гипотезы позднего происхождения гсраклейского Херсонеса: суще­ствование ионийской фактории он относит к концу V в., основание герак­лейской колонии—к первой половине IV в.^[1331].

Такое расхождение во взглядах исследователей на время возникновения Херсонеса обусловливается не только и не столько недостаточностью наших сведений об этом, сколько игнорированием и иногда сознаїель-

ным отклонением имеющихся данных. Вместо анализа и исследования тех сообщений об основании Херсонеса, какие дает античная литературная традиция, при решении вопроса обычно довольствуются соображениями общего характера.

555

Не говоря уже о Бобринском и· Иванове, которые или игнорируют или просто-напросто не знают того факта, что Пер и пл Скилака в действи­тельности не принадлежит ему и составлен не ранее второй половины IV в.³, и доводы, приводимые другими исследователями в обоснова­ние их датировок, по существу, оказываются также малоубедительными.

556

только у него действительно речь идет о Гераклее Понтийской), олигар­хический переворот действительно имел место в только что основанной Гераклее¹, но, с одной стороны, результатом удаления демократических элементов из Гераклеи могло явиться основание Каллатиса, дата которого нам приблизительно известна, с другой же стороны, внутренняя борьба продолжалась в Гераклее и в течение двух последующих столетий, что могло неоднократно подавать также поводы для повторного выселения побежденной партии. Совершенно неосновательны предположения Рос­товцева и др. о том, что гераклейцы, основывая Херсонес, могли иметь в виду приобретение торговой гавани для вывоза крымского хлеба. Для подобного назначения именно Гераклейский полуостров, отрезан­ный рядом горных хребтов от степного Крыма, годился менее всего. Если бы гераклейцы действительно ставили себе такую цель, они основали бы колонию не в Херсонесе, а на месте Керкинитиды или где-нибудь в другом пункте западного побережья Крыма. Еще менее вероятно пред­положение Шнейдервирта о том, что гераклейцы, основывая Херсонес, рассчитывали получить какие-то денежные выгоды от торговли с населе­нием бедной и полудикой Таврики. По тем же соображениям и, прежде всего, в силу отсутствия данных для сколько-нибудь значительного развития местной торговли, маловероятным представляется и существо­вание на Гераклейском полуострове какой-либо ионийской торговой фактории, тем более в конце V в., как предполагает Н.

Таким образом, как видим, все соображения, на которых строились различные датировки времени возникновения Херсонеса, оказываются шаткими и недостаточными. Правда, делались попытки обосновать ранние датировки, в частности, предположение о первоначальном существовании на Гераклейском полуострове ионийской фактории, археологическим материалом; однако при ближайшем рассмотрении и эти аргументы не вы­держивают критики. Уже самый тот факт, что существование ионий­ской фактории в VI в. и даже в VH в. констатируется на основании еди­ничных находок ионийских черепков, сам по себе способен вызвать сомне-

ниє. «Тут,—по справедливому замечанию акад. С. А. Жебелева,— или явное недоразумение или значительное преувеличение»¹. Достаточно сопоставить эти единичные находки с тем обильным материалом, какой обнаружен был на месте существования действительной ионийской факто­рии на о. Березани, чтобы видеть в этих ионийских черепках не доказа­тельство существования здесь постоянной торговой фактории, но, в лучшем случае, результат случайного обмена проезжих ионийских мореплавателей, заходивших в Херсонесскую гавань, с туземным населением^[1335][1336].

557

2

Непосредственной причиной той неопределенности, в какой вопрос о дате возникновения Херсонеса остается до настоящего времени, является, как сказано, игнорирование данных, имеющихся по этому вопросу в антич­ных литературных источниках, и подмена анализа этих данных соображе­ниями и предположениями более или менее субъективного характера. Обратимся же к этим данным и посмотрим, нельзя ли в них найти ключ к разрешению вопроса. Сведения эти, в сущности, исчерпываются кратким сообщением, содержащимся в Периэгсзе («Землеописании») Псевдоскимна. Цитирую это место по переводу H. Бережкова в издании В. В. Латышева^[1338]: «с этими местами граничит так называемый Херсонес Таврический с эллин­ским городом, основанным Г((и)раклеотами и Делосцами (Делийцами) (η>‘Η^ακλέώται Δήλιοι τ’άπώκισαν) вследствие данного Ге(и)раклеотам, живущим в Азии по сю сторону Кианей, прорицания заселить вместе с Делосцами (Делийцами) (α>xα. ∆ηλtot3*) Херсонес. Бэту местностьТаврики, говорят некоторые, прибыла некогда Ифигения, похищенная из Авлиды».

Содержание приведенного отрывка сводится в сущности к краткому указанию, что Херсонес основан был гераклейцами вместе с делосцами по предписанию оракула (дельфийского). Из этого сообщения обычно принимается, как бесспорный, лишь факт основания Херсонеса гераклей­цами, факт же участия в колонизации Херсонеса делосцев обычно или игнорируется или прямо отрицается. Так, Брандис выражает сомнение в совместном участии дорян гераклейцев с ионянами делосцами в одном предприятии. Свои сомнения он подтверждает ссылкой на факт отсутствия в диалекте и в магистратурах Херсонеса каких-либо ионийских элемен­тов, что должно было бы быть в случае участия в основании города делос­цев. Вместо делосцев (∆ηλtoι) он предлагает, поэтому, читать «дельфийцы»

558

(Δελφοί). Согласно принятому Брандисом чтению, Херсонес был основан по указанию дельфийского оракула гераклейцами. но совместно не с делос­цами, а с самими дельфийцами¹. К сомнению Брандиса присоединяется Минне, также предполагающий в данном месте порчу текста (a confu­sion with the tradition) и ссылающийся на отсутствие ионийских элемен­тов в языке и установлениях Херсонеса^[1339][1340]. Сомнение в возможности участия делосцев в колонизации Херсонеса высказывал также Бертье Делагард^[1341].

Возражая Брандису и совершенно резонно указывая при этом, что факт переселения в Херсонес части дельфийцев сам по себе не менее трудно допустим, и что самая замена слова Δήλιοι в написанном ямбическим триметром произведении Псевдоскимна словом Δελφοί нарушило бы пра­вильность скандовки стиха, акад. С. А. Жебелсв, к сожалению, сам тем не менее пошел по тому же пути сомнения в точности сообщений источ­ника^[1342][1343]. И он, равным образом, не находит возможным допустить факт участия делосцев в основании Херсонеса. «История Делоса,—пишет акад. С. А. Жебелев,—известна хорошо, и мы не слышим, чтобы он когда- либо принимал участие в основании какой-либо колонии. В VII—VI вв., в эпоху развития греческой колонизации, Делос имеет важное значение как религиозный центр, объединяющий ионийцев вокруг культа Апол­лона. BVb.Делос находится всецело в сфере афинского влияния»^[1344]. Отвергая чтение ∆r_lλιot, акад. С. А. Жебелсв исправляет текст, «считаясь, помимо палеографических соображений, и с метрическими требованиями, и с реальной ситуацией». «В силу первых,—замечает он,—напрашива­ющиеся прежде всего Μιλήσιοι, Μιλησίοισι исключаются. Вейлу вторых ближе всего подходило бы Τήιοι и Tηtotσ^,.; Teoc, колонизовавший Фана­горию, был связан с Северным Причерноморьем»⁶.

Как видим, и в основе сомнений акад. Жсбелева, как и Брандиса, лежит не критика текста по существу, но лишь соображения, в сущности, субъек­тивного свойства о том, что делосцы, по тем или иным причинам и усло­виям, с точки зрения обоих исследователей, нс могли и, следовательно, не должны были принимать участия в основании Херсонеса.

Но обратимся к самому разбираемому источнику и посмотрим, в какой мере, действительно, обоснованы сомнения по поводу сообщаемых им о воз­никновении Херсонеса сведений. Периэгез («Землеописание») Псевдо- скймна представляет собой чисто компилятивное произведение, относя­щееся, повидимому, к последней четверти Il в. до н.э.^[1345][1346]. В основу описания берегов Понта Псевдоскимном положены, с одной стороны, географическая часть истории Эфора, с другой—географическое сочинение об Азии и Европе (Περί ’Ασίας καί Εύρώπας) Димитрия из Калдатиса (жившего в конце III в.). Ссылки на Эфора в описании Понта делаются трижды, на Димитрия—два раза®. Но именно в части, касающейся Гераклейского

полуострова, в частности г. Херсонеса, источником Псевдоскимна должен был служить Димитрий из Каллатиса. К такому выводу приходит М. И. Ро­стовцев в результате специального анализа источников Псевдоскимна; «Интересно,—замечает он,—что там, где мы имеем несомненную эфоров- скую традицию, мы сейчас же замечаем тесную связь с Геродотом. Та же теснейшая связь ясна с первого взгляда и в описании Скифии, которую Псевдоскимн вводит определенной цитатой Эфора (ст. 841—865). Это одно уже должно было бы показать Доппу¹, что предшествующее опи­сание Крыма с Херсонесом не может быть эфоровским (ст. 823—835). Не может быть эфоровской и характеристика таврономадов, как варваров и убийц... В изображении Эфора и его последователей и тавры испытали известную идеализацию»^[1347][1348]. Но и независимо от всех этих соображений мы уже по одному тому имеем все основания приписать сообщение о Херсо­несе именно Димитрию, а не Эфору, что представляется сомнительным, чтобы малоизвестный в то время в Греции Херсонес привлек к себе вни­мание Эфора, тем более, что Эфор вряд ли мог располагать и какими-либо сведениями об его основании. Зато, напротив, именно Димитрий, живший в Каллатисе (родом он был из Одесса), колонии, основанной той же Герак- леей, как и Херсонес, имел и больше оснований интересоваться Херсонесом и больше возможностей получить сведения о нем. Итак, наши сведения об основании Херсонеса восходят к Димитрию из Каллатиса. Но именно Димитрий уже в древности считался надежнейшим авторитетом в области географии Понта^[1349]. Помимо Псевдоскимна им широко пользовались и дру­гие позднейшие географы—Агафархид и Страбон. В своих сообщениях он или исходил из собственных наблюдений или же черпал свои сведения из первых рук и из первоисточников^[1350] и, как уже указывалось, именно в вопросе о Херсонесе мог почерпнуть свои сведения из наиболее непос­редственных источников.

559

Но если, таким образом, первоисточник, к которому восходят наши сведения о Херсонесе, заслуживает полного доверия, то, с другой стороны, у нас в сущности нет никаких оснований предполагать в данном случае и порчу первоначального текста при переписке, поскольку предположение о такой порче текста базировалось исключительно на чисто субъективных соображениях, что Делос не мог и, следовательно, не должен был участ­вовать в основании Херсонеса. Стоит только не согласиться с этими сооб­ражениями (а мы ниже увидим, что они в действительности фактами не оправдываются), и вместе с этим отпадает и необходимость признавать предполагаемую порчу текста. Предполагать в данном случае ошибку переписчика у нас тем менее оснований, что уже в самом тексте упоминание делосцев встречается дважды (ст. 824 и 827), и, таким образом, мы должны уже предполагать не единичную, а двойную описку. Но этого мало. Пери- эгез Псевдоскимна, составитель которого заимствовал свое сообщение о Херсонесе у Димитрия, сам, в свою очередь, послужил одним из источ­ников для позднейшего составителя перилла Евксинского Понта (т. н.

560

Анонима, V в. н. э.), и здесь^[1351] цитированное нами выше место (с двукрат­ным упоминанием делосцев) приводится текстуально. Но в таком случае мы должны предположить, что этот позднейший автор пользовался именно испорченным экземпляром, что представляется еще менее вероятным.

3

Таким образом, у нас, как видим, нет оснований для того, чтобы отвер­гать достоверность содержащегося у Пссвдоскимна сообщения. Мало того, вся последующая история взаимоотношений между Делосом и Хер­сонесом, с одной стороны, Дельфами—с другой, может быть понята лишь в свете сообщения Псевдоскимна². Сомнение в достоверности сообщения Псевдоскимна не имеет под собою почвы и закрывает путь для дальнейшего исследования. Исследователи, не признающие факта участия делосцев в основании Херсонеса, вместе с этим сами лишают себя того ключа к уста­новлению как более точной даты, так и обстоятельств возникновения Херсонеса, ибо этот ключ как раз и заключается в тех самых моментах и обстоятельствах, которые обычно служат основанием для сомнения в достоверности всего известия. Нам говорят, что участие делосцев в осно­вании Херсонеса представляется невозможным, так как Делос вообще не участвовал и не мог участвовать пи в какой колонизации, так как самое участие гераклейцев-дорян и делосцев-исиян в одном предприятии сомнительно, так как, наконец, Делос входил в состав Афинского мор­ского союза, враждебного Мегарам и их колониям. Все это так. Но если само по себе участие делосцев в основании колонии гераклейцами пред­ставляется маловероятным, то вместо того, чтобы на основании одного этого сомнения отвергать самый факт, методологически более правильно было бы попытаться найти в истории того и другого города какие-либо исключи­тельные обстоятельства, которые сделали бы соучастие их в основании колонии, во всяком случае, возможным, а быть может и необходимым. При этсм именно самая исключительность этих обстоятельств помогла бы нам установить более точную дату основания Херсонеса, поскольку в дру­гое время в обычных условиях, и прежде всего в условиях зависимости Делоса от Афин, соучастие делосцев и гераклейцев в одном предприя­тии, действительно, представлялось бы маловероятным, чтобы не сказать- исключенным. И в истории Делоса в Гераклеи, действительно, были обстоя­тельства, сблизившие на один момент судьбы того и другого города. Эти обстоятельства имели место в первый период Пелопоннесской войны (во время так ваз. Архидамовой войны). На них мы теперь специально и остановимся.

Начнем с Делоса. Делос входил в состав Афинского морского союза. Однако заключать отсюда о враждебности его населения в отношении Merap и их колоний, входивших в антиафинскую коалицию, и, следова­тельно, о невозможности совместного предприятия Делоса с колонией Merap Гсраклеей было бы слишком поспешно. Факт вхождения Делоса в союз, несмотря на ту существенную роль, какую он играл в союзе, не только не исключал, а, напротив, именно создавал напряженные отно­шения между ним и городом-гегемоном. Весь полуторастолетний период хозяйничания Афин пилон фактами враждебных выступлений населе-

ния острова против афинян и попыток освободиться от афинской зави­симости. Уже в начале Пелопоннесской войны напряженность отношений между делосцами и афинянами достигла такой степени, что афиняне высе­лили с острова все его население. Делосцы нашли временный приют в Атра- миттии в Малой Азии и были возвращены лишь спустя год после заключе­ния мира со Спартой и прекращения военных действий и притом по спе­циальному настоянию дельфийского оракула. Окончательное поражение и катастрофа Афин освободили Делос от афинской зависимости, причем инициатива этого освобождения исходила от самих делосцев, о чем свиде­тельствует обращение их к спартанскому царю Павсанию¹. Освобожден­ный от афинской зависимости, Делос сближается со Спартой, о чем свиде­тельствуют пожертвования, сделанные в сокровищницу храма Лисандром и затем спартанским навархом Фараксом*. Когда в результате победы при Книде и, в особенности, с основанием второго морского союза афиняне вновь утвердились на острове, это вызвало реакцию со стороны местного населения, реакцию, выразившуюся в удалении и в изгнании из храма афинских амфиктионов (άμφικτύονες ’Αθηναίων, как именовались они в документах). Дело на этот раз окончилось присуждением к штрафу и к изгнанию нескольких делосских граждан^[1352]. Распад союза в результате так наз. союзнической войны и затем неудачи афинян в войне с Филиппом вновь пробуждают надежды делосцев на освобождение от афинской зави­симости, и они с этой целью обращаются в Дельфы к совету пифийской амфиктионии в расчете на поддержку председательствовавшего в совете Филиппа^[1353]. Это настроение одновременно нашло себе отражение в пресле­довании сторонников Афин^{[1354][1355][1356][1357]}. На этот раз, однако, Филипп, только что за­ключивший так наз. Филократов мир с Афинами, нс желая вновь ссориться с афинянами, не поддержал ходатайства делосцев, и Делос окончательно освободился от Афин лишь тридцать лет спустя, в годы войны диадохов. Уже из этого краткого очерка взаимоотношений Афин и Делоса нетрудно убедиться, что отношения эти были нс таковы, чтобы они исключали воз­можность сближения Делоса с врагами Афин. Напротив, мы видим, что делосцы при всяком удобном случае ищут такого сближения (сначала со Спартой, затем с Филиппом Македонским).

561

Из всех этих событий внешней истории Делоса наше внимание прежде всего должен привлечь к себе факт изгнания делосцев с острова в первые годы Пелопоннесской войны, так как, с одной стороны, именно в этом факте обострение взаимоотношений с Афинами выступило в особо отчетливой и осязательной форме, а, с другой стороны, в связи именно с этим фак­том, делосцы, никогда не принимавшие участия в колонизации, на что справедливо обращает внимание акад. С. А. Жебелев, должны были так или иначе искать новых мест для поселения^[1358]. Напряженность отношений

562

между Афинами и Делосом, как и в отношениях с другими «союзниками», восходит, в сущности, еще к половине V в.¹C перенесением союзной казны в Афины афиняне оставили в своих руках и распоряжение храмовым имуществом Аполлона на Делосе. Об этом свидетельствуют отчеты долж­ностных лиц из афинян, носивших соответственно и наименование ’Αθηναίων άμ^ικτύονες. Такие отчеты сохранились, например, от 434/33 г. (год архонтства Кратета в Афинах)^{[1359][1360][1361]} и от 410/09 г. (в архонтство Главкиппа)^[1362]. Распоряжение делосской сокровищницей оставалось в ру­ках «афинских амфиктионов» и в IV в., после нового водворения там афинян^{[1363][1364][1365]}. Уже такое хозяйничание не могло не вызвать раздражения со сто­роны жителей острова. Но вмешательство афинян на этом не остановилось. Зимой 426 г. афиняне произвели очищение всего острова, для чего все гробы с покойниками были удалены, причем и в последующее время вос­прещено было хоронить и рожать на острове. Умирающих и рожениц с этой целью предписывалось перевозить на соседний остров Ренею. По очищении острова афиняне ввели здесь новый праздник (пентетэрию), справлявшийся с особым торжеством через каждые 4 года с мусическими, гимническими и гиппическими состязаниями, праздник, совершенно за­тмивший справлявшийся до того ежегодный местный праздник Аполлона⁸. Это уже было вмешательством не только в финансовое управление, но и в религиозную жизнь и даже в бытовые условия, вместе с чем затраги­вались интересы всего населения острова. Естественно, что такая мера должна была вызвать общее недовольство, вылившееся, по всей вероят­ности, в достаточно резкой форме. Во всяком случае, уже спустя менее пяти лет после того афиняне решили прибегнуть к решительной мере в виде выселения всех жителей с острова*. Опричине изгнания Фукидид говорит очень неопределенно: «афиняне выселили с Делоса делосцев, придя к тому убеждению, что остров был признан священным прежде, чем его жители очистились от некоей давней вины (ήγησάμενοι κατά παλαιtxv τtva αίτίαν ού καθαρούς όντας), что и сами афиняне недостаточно еще исполнили дело очищения острова, удалив с него гробницы умерших и сочтя это правиль­ным»^[1366]. Фукидид, очевидно, передает официальную афинскую версию. Ссылка на некую давнюю вину служила только предлогом,.так как иначе эта «давняя вина» фигурировала бы еще во время первоначального очи­щения острова. Более определенно говорит о факте изгнания и о его моти­вах Диодор, и повидимому, в данном случае его сообщение, восходящее, быть может, к Эфору, заслуживает большего доверия: «Афиняне,—по его сообщению,— обвинив делосцев в заключении тайной симмахии с лаке­демонянами, изгнали их с острова и удержали город за собой». Мы уже знаем, что именно победе Спарты делосцы впоследствии были обязаны своим освобождением. Из другого источника нам известно, что делосцы

обращались к спартанскому царю Павсанию (Павсапий ошибочно назван у Плутарха сыном Клеомброта вместо Плистоанакта) и что содержание этого обращения составляли именно жалобы на лишение их обладания островом, где ни умершие не должны были погребаться, ни женщины ро­жать, чем и вызван был насмешливый ответ Павсания: «Какая же это ваша родина,—отвечал он посланцам,—если вы не можете там ни родиться, ни оставаться после смерти»^[1367][1368]. Хотя это обращение и имело место, повидимому, двадцать лет спустя, уже после падения Афин², все же в нем достаточно • определенно выявляются причины и поводы, вызывавшие прежде всего враждебное отношение делосцев к Афинам и вместе с тем сочувственное отношение к их врагам, которое и должно было проявиться с особой силой в годы, непосредственно следовавшие за мерами, проведенными афи­нянами на острове. Не забудем, что и в Афинах это было время господ­ства Клеона, сторонника крайних и решительных мер в отношении союзников.

563

Какова же была судьба изгнанных с острова делосцев? Согласно обоим нашим источникам, они удалились в Атрамиттий,город на побережье Малой Азии в Мисии, предоставленный им персидским сатрапом Фарнабазом³. Однако и с переселением в Атрамиттий злоключения делосцев не прекра­тились. Приглашенные Фарнабазом делосцы встретили здесь враждебное отношение со стороны местного персидского правителя Арсака и, вероятно, и со стороны местного населения. У Фукидида⁴ мы находим сообщение, что Арсак возымел вражду к делосцам, поселившимся в Атрамиттии. Выманив лучших из них, как рассказывает Фукидид, из города под пред­логом снаряжения в военный поход, он неожиданно для них окружил их своими воинами и велел перебить дротиками. В таком положении со стороны делосских изгнанников вполне естественно было искать нового места для поселения. Спустя год после изгнания жителей Делоса, летом следующего 421 г., афиняне разрешили им вернуться обратно⁶. Сделано это было, как'говорят наши источники, по предписанию дельфийского оракула®. Решающую роль при этом, конечно, играло не столько данное из Дельф предписание, сколько торжество в это время мирной партии в Афинах и факт заключения мира и даже союза со Спартой за время после изгнания делосцев. Возможно, что и самый оракул был дан по согласованию со Спартой и ее союзниками. Для нас, во всяком случае, представляет интерес то обстоятельство, что именно в данный момент делосцы нахо­дились под специальным покровительством со стороны дельфийского божества.

564 Греция. Эллинизм, Причерноморі е

Таким образом, именно в эти годы (4'22 и 421) в истории Делоса мы находим и факт особого обострения отношений с Афинами и, следова­тельно, сближения с противниками Афин, и факт вынужденного выселе­ния, и, наконец, факт специального покровительства делосским изгнанни­кам со стороны Дельф. Но именно стечение всех этих обстоятельств как раз и могло составить необходимую предпосылку как для участия Делоса в колониальном предприятии, так, в частности, и для участия в таком коло­ниальном предприятии совместно с мегарской колонией Гераклеей, и, наконец, для вмешательства в дело основания колонии со стороны дель­фийского оракула.

Обратимся теперь к истории Гераклеи и посмотрим, что происходило там в эти годы. Основана была Гераклея в половине VI в. мегарцами при участии беотийцев (одни источники говорят об участии восковании Герак- леи танагрцев, другие—фивян)¹. Поводом к основанию ее послужила происходившая в эго время ожесточенная внутренняя борьба в Merapax. Такая же ожесточенная борьба вскоре после основания вспыхивает в самой Ге рак лее^[1369][1370]. C этого времени в течение последующих двух столетий до установления тираннии I