«ЕВПАТОРОВ ЗАКОН О НАСЛЕДОВАНИИ» И ЕГО ЗНАЧЕНИЕ В ИСТОРИИ ПОНТИЙСКОГО ЦАРСТВА

С. Ю. Сапрыкин

В 1965 г. Т. В. Блаватская опубликовала найденные в Горгиппий- (совр. г. Анапа) два рескрипта боспорского царя Acnypra от 16 г. н.э._Ф направленных этому городу ^[2667].

(письмо В), вырезанном на той же плите, упоминается об освобождении граждан Горгиппии от уплаты подати в царскую казну с вина, пшеницы, ячменя и проса. Последний документ внешне как будто не связан с пре дыдущим, однако ниже мы постараемся показать, что внутренняя генети­ческая связь между ними все же существует.

983

Издатель надписей не раскрыла сути и значения закона Евпатора о на­следовании, ограничившись лишь указанием, что речь в нем должна идти о наследовании по праву близкого родства, как это было установлено Митридатом VI Евпатором, унифицировавшим городское право (т.

Прежде чем говорить о характере и значении «закона Евпатора о на­следовании», следует остановиться на том, что, казалось бы, не должно вызывать сомнений: к какому царю относится означенный закон (?!). По названию автором закона следует считать Митридата VI Евпатора, до ни в одной надписи мы не найдем упоминания царя только по его прозвищу. Данное обстоятельство породило сомнения в признании Мит­ридата VI инициатором закона о наследовании ^[2671]. Между тем установлено, что на одной тетрадрахме Митридата VI, чеканенной в Понте, помещена легенда ΒΑΣΙΛΕΩΣ ΕΥΠΑΤΟΡΟΣ ΕΣ — 205 г. п.э. (93/2 г. до н.э.). Такую же надпись мы находим и на золотом статере царя, выпу­щенном после 88 г. до н.э.^αПосколькуна других монетах имя царя пи­салось полностью, следует полагать, что и в официальных документах этого властителя могли называть как по имени и прозвищу, так и по прозвищу без имени.

сится к царю Митридату VI Евпатору, прадеду Acnypra, автора рескрип­тов.

98-1

Для правильного представления о характере «наследственного закона Евпатора» необходимо, на наш взгляд, привлечь материалы из тех облас­тей античного мира, где имеются аналогичные или близкие свидетельства о наследовании имущества, главным образом земельных участков, как по завещанию, так и без такового. Это прежде всего греко-римский Египет, откуда происходят папирусные документы с установлениями прав насле­дования на землях клерухоп и полисов, затем селевкидская Месопотамия,, где в 1922 г. был обнаружен папирус с текстом наследственного закона г. Дура-Европос, и, наконец, Балканская Греция, прежде всего Афины и Гортина, законы которых о наследовании ab iπtestato сохранились до наших дней благодаря надписям и показаниям античных авторов.

Наиболее ярко принцип наследования земельных участков-клеров, проявился в птолемеевском Египте на так называемой γή ?ληpoυχtχη^ Военный поселенец-клерух владел царской землей на правах держания,, обязуясь нести военные повинности в пользу царя. Первоначально царь- как верховный собственник земли самолично следил за ее распределением^ поэтому какое-либо отчуждение участка запрещалось законом. В одном из папирусных документов (Pap. Rev. Laws 36. 12—14 — 259 г. до н.э.} говорится о виноградниках и садах, взятых клсрухами во владение от царя. При этом царская администрация не признавала по крайней мере в середине III в. до н. э. частнособственнических прав клерухов на полу­ченные ими во владение земельные участки. Об этом же наглядно свиде­тельствуют другие папирусы, например, P. Hibeh. 81.5 — 238 г. до н. э.; P. Petrie. II. 36; P. Lille. 14: в случае смерти или отказа от военной службы или неуплаты экфория (налога) земля клеруха переходила обратно к ца­рю как верховному собственнику земли ^,.

Однако положение стало меняться к концу III в. до н. э. C этого вре­мени и до конца эллинистической эпохи имущество клеруха могло быть передано по наследству по прямой линии к сыновьям ^β. В петиции катэ- ков и постановлениях на этот счет царя Птолемея VIII Евергета II Фис- кона указывается, что клеры, полученные клерухами, остаются за ними и их потомками по мужской линии в неоспоримом владении (P. Tebt. 124 — ок. 118 г. до и. э.). Таким образом, клер с ведома царской власти мог переходить от отца к сыну, который считался законным наследни­ком ⁸.

Примерно такая же картина предстает перед нами и в прошении ка- тэков Птолемею VIII Евергету II и Клеопатре. Там говорится, что они, получив землю, вскоре лишились ее и получили взамен участки худшего качества. В документе содержится просьба царю разрешить катэкам оста­вить за собой их прежние участки с таким расчетом, чтобы и дети могли бы их наследовать (P. Меуег. 1 — 144 г. до н. э.). Это показывает, как

⁷О преобладании царской земельной собственности в птолемеевском Египте см. Rostnwuw М. I. Studien zur Geschichte des Fomischcn Kolonates. В.— Lpz, t910. S. 5— б; idem. A Larpc Estate in Epypt in the Third Century B. C. Madison, 1922. P. 10; cp. также Cohen G. The Seleucid Colonies. Studies in Founding, Administration and Organi­zation. Wiesbaden, 1978. P. 64 f.

^βЗелъин K K. Исследования по истории земельных отношении в Египте во II — I вв. до я. э. M., 1970. С. 206; Preaux Cl. L^,⅛conomie royalc des Lagides. Bruxelles, 1939. P. 468-471.

^βСо II в. до ц. а. клеру хи-владельцы садовой земли получают право завещать участки. См. Струве В. В. Право владения землями пахотной и виноградной в пто­лемеевском Египте ∕∕ JKMHП. 1915. 1. С. 58.

постепенно ослаблялась юрисдикция царской канцелярии на некоторые категории земель. Соответственно за катэками закреплялись их частно­собственнические нрава. Устанавливая наследственность держания, цар­ская власть в некотором роде ограничивала собственные права на эту землю ^{[2672][2673][2674][2675]}.

985

C развитием института наследования за клерухамп закреплялось право передавать имущество детям и без завещания (Pap. Grent. I. 17.5; Lond. 400.1.8), при этом наследовать можно было также и от матери. Основными наследниками во всех случаях были сыновья умершего (Р. Lille. 4), однако, согласно юридическим нормам греко-римского Египта, из всех детей-наследников только старший сын мог быть главным пре­емником, ибо он получал двойную долю наследства. Все остальное пере­ходило младшим сыновьям и дочерям умершего. При отсутствии у умер­ших детей и внуков в наследование вступали их жены. Царская власть оставляла за собой право наследовать или присваивать имущество умер­ших, но только в том случае, если все означенные категории родственни­ков отсутствовали ¹¹. Правда, есть свидетельства, что царь мог отказать­ся от наделов военных колонистов, которые умерли без завещания (BGU IV. 1185 — С. Ord. Pt. 71 — ок. 60 г. до н.э.), но это скорее подтверждает верховную собственность царя на землю, нежели предоставление клеру- хам прав полной частной собственности на участки. Вот почему К. Прео справедливо отмечала, что передача земли по наследству ab intestato создала лишь трещину в общем каноне прав собственности царя па землю в эллинистическом Египте ^1,.

Круг родственников, которые могли претендовать на имущество ка- гойка или клеруха после его смерти, очерчивается в Египте только при­близительно. В BGU IV. 1185 (I в. до н.э.) говорится: «Если же кто- либо из них умрет, не сделав распоряжения о завещании, пусть их клеры перейдут к ближайшим потомкам так, как и у Арсиноитов». Очевидно, речь здесь идет о ближайших потомках, т. е. детях по отцовской линии. В папирусе Ent. 19_a (218 г. до н.э.) упоминается опекун, который мог претендовать по закону на наследство опекаемого им человека, очевидно, потому, что у того не было прямых наследников. Это подтверждает и Pap. Tebt. III. 743 (II в. до н. э.): дети Харпаэсиса подали жалобу на некоего Петесуха, который завладел поместьем их отца, очевидно, как опекун и в обход закона, по которому при наличии прямых наследников те долж­ны были вступить в наследство.

Что касается полисного права, то в Александрии, например, дочери

986

александрийских патронов исключались иа наследования имущества от­цовских вольноотпущенников. В Александрии разрешалось принимать наследство от бабушки, а дети, рожденные от брака с άοτή или ксеном, не имели права наследовать матери ^[2676]. Во всех случаях, когда родствен­ники, которые имели права на наследство, отсутствовали, имущество всегда переходило к фиску ^{[2677][2678][2679][2680]}.

Таким образом, египетские законы о наследовании, хотя и весьма далекие от бытовавших в Понте при Митридатидах, предусматривали, учитывая значительную роль царской земельной собственности, контроль со стороны царя за наследованием недвижимости. При этом разрешение передавать клер по наследству способствовало росту частной собствен­ности и увеличивало долю частного землевладения в системе земельных отношений.

Для понимания митридатовского закона о наследовании значительно больше, чем египетские папирусы, дает документ из Дура-Европос (P. Dura. 5), в котором сохранился текст регулирования прав наследо­вания ab in testa to. Он относится, как и интересующий нас «Евпаторов закон», к полисному праву, и в нем подробнее, чем в папирусах из греко- римского Египта, оговорен круг родственников, которые имели право претендовать на наследство в случае смерти наследователя. Несмотря на то, что папирус с текстом закона датируется JII в. н. э., сам закон восходит к первоначальной конституции Дура-Европос, которая была выработана еще в первой половине III в. до н. э. при Селевке I Ника- торе ^lβ. Поэтому им можно пользоваться для характеристики полисного права эллинистической эпохи. Закон гласит: «Имущество умерших от­дается ближайшим родичам. Эти родичи следующие: если покойный не оставил детей или не усыновил кого-либо в соответствии с законами, то ему наследуют отец или мать, не живущая в супружестве с другим муж­чиной; если же пет никого (из перечисленных родственников), то насле­дуют отец или мать отца или куэеп по отцовской линии. Если же не ока­жется и этих родственников, то имущество передается в царскую казну. В соответствии с этим пусть устанавливаются права наследования» ”.

Уже первый издатель документа Б. Оссулье отмечал близость этого закона с законодательствами о наследовании классических греческих полисов ^lβ. Означенный законодательный акт предусматривает наследова­ние имущества, прежде всего недвижимого, в случае, если умерший граж­данин не оставил завещания о наследстве. Первоочередными наследниками являются дети — старший сын покойного, затем, вероятно, младшие дети. При отсутствии детей в наследство должны были вступить отец или мать- умершего. В случае их смерти до того, как умер сам владелец имущества, наследпиками стаповилясь его дед или бабка по отцовской линии, либо двоюродный брат по линии отца. Таким образом, закон предписывает строгое наследование в первую очередь по мужской линии (отца или стар­

шого сына) ^[2681], что н сближает его с наследственными актами классиче­ских Афин (см. ниже).

Однако но сравнению с законами сдободных греческих полисов в па­пирусе из Дура-Европос есть одно очень важное отличие: в нем говорит­ся, что в случае отсутствия означенных категории родственников имущест­во должно быть передано в царскую казну (βασιλίχη ή ούσία έστω). Этот пункт закона напоминает юридические нормы наследования имущест­ва (клера) военными поселенцами в птолемеевском Египте, когда царь как верховный собственник земли имел право на возвращение себе передан­ного клеруху участка при отсутствии наследников у умершего. Упомяну­тая в законе оговорка показывает, что, хотя граждане Дура-Европос и имели в коллективном владении прилегающую к городу сельскохозяйст­венную территорию ^[2682], личная собственность граждан на земельные участ­ки была в конечном итоге опосредована верховной собственностью царя на землю ^[2683]. Это, естественно, должно было несколько ограничивать по­лисную самостоятельность, поскольку над полисным коллективом стояла власть царской администрации ^[2684][2685]. Эллинистические законы о наследова­нии в полисах принижали контроль полисных коллективов за земельной собственностью отдельных его членов, ибо верховным собственником зем­ли в государстве во всех случаях оставался царь.

987

Последнее особенно отчетливо заметно на примере двух эпиграфичес­ких документов из Македонии. Согласно первому — декрету, изданному царем Кассандрой, некий Пердикка, сын Койна, получил землю (τον αγρόν) в Синае и близ Трапеэунта. Эти земли ранее имел его дед (έχληρούχηαεν Πολεμοχράτης ό πάππος αύτοϋ), впоследствии один из участков на­ходился у его отца при Филиппе, одном из царей Македонии IV в. до н. э., может быть Филиппе II, отце Александра Македонского. Поскольку уже Филипп дал эту землю его семье в наследственное пользование (έμ ∏ατpiχoFς), то и Кассандр, согласно декрету, предоставляет такое же право. Далее декрет подтверждает, что купленная Пердиккой у Пто­лемея земля в Спартоле также закрепляется за ним и его потомками в на­следственном владении с правом обменивать и передавать в аренду, по­скольку ранее царь Александр предоставил это право отцу Птолемея Птолемею, первому владельцу участка ”.

C этим декретом соотносится декрет 285 г. до и. э. из Кассандрин, в котором идет речь о передаче царем Лисимахом в наследственное владе­ние некоему Лимнею, сыну Гарпала, земельных участков (τους αγρούς)

98Х

на территории Сермилий, Олинфа близ Трапезунта и Стрепсий. В декрете оговорено, что получатель земли и его потомки имеют полное право соб­ственности па участки, что выражается в возможности продавать, обме­нивать и передавать их тем, кому они сочтут нужным ^a4. Обе надписи свидетельствуют о том, что земля первоначально давалась царями в поль­зование на условиях несения военной службы, как в случае с дедом Пер- дмкки. Затем статус индивидуальной собственности укрепился, и земля уже могла быть передана по наследству сыну или другим лицам по усмот­рению владельца. При этом каждый из последующих царей подтверждал наследственные права владельца в том виде, в каком они были закреп­лены за ним в первый раз. При Лисимахе же полная собственность на не­движимость на условиях патримониального родства закрепилась окон­чательно ²ⁱ. Ранее царь, видимо, мог своей властью отобрать назад учас­ток, переданный за военную службу человеку, даже имевшему законных наследников, однако впоследствии было разрешено передавать участки по наследству, что закрепило частновладельческие права. Однако тот факт, что царь каждый раз выносил вердикт па приобретение земельных участков в том или ином месте, даже на территории греческих городов,. а также подтверждал наследственные права на них, показывает, что он оставался верховным собственником земли в государстве. А это откры­вало возможность отменить данное им право передавать участки по на­следству на условиях патримониального родства и вернуть их обратно царскому фиску ^2β. Отсюда следует, что за царем всегда оставалось право вводить или отменять законы о наследовании недвижимости.

Таким образом, эллинистические правовые нормы наследования до некоторой степепи ограничивали экономическую и политическую само­стоятельность полисов, военных поселенцев и индивидуальных земель­ных собственников как подчинявшихся царской власти в соответствии с теми условиями, которые сложились в эллинистических монархиях. Причиной подобного положения являлся объект дарения — клер, кото­рый изначально предоставлялся на условиях несения военной службы

В этом отношении наследственные законы в свободных эллинских полисах показывают большую самостоятельность гражданских общин в выборе юридических и политических установлений. Наиболее показа­тельно наследственное право Афин, где преимущество имели наследники по мужской линии: первым поколением преемников являлись родствен­ники со стороны отца, затем деда, а только потом матери. Для греческого права характерно преимущество старшего сына перед остальными детьми (Dem. XXXVI.34; XXXIX.29). Права на наследство могли предъявлять родственники до четвертого поколения кровных родных (Is. VIII.34),. но границей αγχιστεία обычно выступали дети старших двоюродных братьев и сестер. Если у покойного отсутствовали прямые наследники, то в наследство могли вступать его братья от того же отца и их потомки, либо сестры н их потомки (Dem. XLIII.51; XLIV.12; Is. VII.20; XI.17; V.27). Любопытно, что в случае отсутствия означенных категорий род- ^{[2686][2687][2688][2689]}

-Ctbchhhkodполисные власти сами должны были следить за имуществом, которое осталось без наследника (Dem. XLIIL57, 75). Таким образом, полис мог распоряжаться имуществом граждан, если они умирали ab Intestato и у них отсутствовали родственники, которые могли входить в круг потенциальных наследников ^[2690][2691]. Данное обстоятельство в корне отличает аттические законы V — IV вв. до н. э. от вышеописанного законо­дательства эллинистического полиса Дура-Европос, где имущество в та­ких ситуациях передавалось царю.

989

В речи Андокида «Против Алкнвиада» (IV.15) излагается ситуация, когда Алкивиад после женитьбы на Гпппарете, дочери Гиппоника и се­стре Каллия, пытался добиться в дополнение к приданому еще 10 талан­тов после смерти Гиппоника. При этом в адрес Алкивиада устами Андоки­да было брошено обвинение, что он желал смерти брата своей жены, по­скольку в этом случае его имущество должно было перейти к Гиппарете, и Алкивиад, таким образом, получал бы реальную возможность им рас­поряжаться. Ведь согласно аттическим законам о наследовании в случае смерти Каллия, который не имел детей, его имущество должно было отойти либо к родителям, которых к 422 г. до н. э. уже не было в живых либо братьям или сестрам ^2β, из коих на свете оставалась одна Гиппарета. Чтобы расстроить планы последнего, Каллий решил передать свою соб­ственность государству как временному наследнику до тех пор, пока у него не родится собственный сын, имевший права на наследство ^[2692]. В данном случае мы видим, как народ (полис) выступал гарантом част- пой собственности граждан, закрепляя за семьей-ойкосом право владения и собственности, делая эту семью самостоятельной в хозяйственном отношении ^[2693].

В одной из надписей начала III в. н. э. из Фисбы (Syll.³ 884), пред­ставляющей собой эдикт проконсула о культивировании земельного участка, говорится, что в том случае, если гражданин не засадит его в те­чение пяти лет, городские власти должны изъять участок и передать его другому лицу. Далее в надписи сказано, что «если кто-либо умрет, не оставив завещания ине имея законных наследников, то наследником участ­ка как казенного имущества является город». Не вызывает сомнения, что этот римский эдикт опирается на древние полисные юридические установ­ления особенно в той части, где речь идет о контроле полисных властей за собственностью граждан.

Изложенные выше юридические нормы наследования были свойствен­ны не только Афинам, во и другим греческим полисам: в Гортине в сере­дине Vb.до н. э. законы предусматривали передачу имущества умер-

990 Греция. Эллин и зм. Причерноморье

шего сыноиьям ^[2694]. В одном из законов Эфеса» принятых в годы первой Митридатовой войны, говорится, что все судебные процессы по обвине­нию в государственных и религиозных преступлениях должны быть от­менены и признаны как не имеющие законных оснований, за исключением тех процессов, которые связаны с перераспределением земли или спорами о наследстве (SylL³ 742. 42—43 = IJG I.IV.P.25). Это показывает, что дела о наследовании имущества имели для полиса первостепенное значе­ние даже в условиях надвигающейся войны с понтийским царем. Очевидно, выделяя особо этот пункт законодательства, полисные власти учитывали_r что решения судов о наследствах, равно как и о переделе земельных участ­ков, выгодны прежде всего коллективам граждан полиса. А это может означать также и то, что и в Эфесе споры о наследовании могли заканчи­ваться решениями дел в пользу полиса.

Считается, что аттические законы о наследовании без завещания и per testamentum в основе своей восходят к древним Солоповым установлени­ям, согласно которым разрешалась свобода завещаний, укреплялась собственность семьи на участки (Plut. SoL 21.2) и тем самым наносился удар по аристократическим устоям Афин ^[2695]. А между тем закон Солона о свободе завещаний позволил аристократам получать землю в полную собственность, поскольку он закреплял за семьями частное владение землей ^{[2696][2697][2698]}. Свобода отчуждения земли, продажа, заклад и передача ее другим лицам стали возможны в Аттике только в начальные годы Пело­поннесской войны, когда участки-клеры окончательно перешли в частную собственность

Таким образом, нам представляется, что дарование горгиппийцам прав наследования по «закону Евпатора» было актом некоторого ослабления царской собственности за счет усилепия частного землевладения в рам­ках полиса. Это вело к повышению полисного самоуправления и автоно­мии, иначе Acnypry незачем было отмечать Горгиппию за благорасполо­жение к нему в то время, когда многие другие полисы выступили против­никами царя и его политики ^3β. В связи с тем, что царь оставался верхов­ным собственником земли в государстве, Acnypry пришлось в повой ситуации несколько изменить размер поземельных налогов и податей, уплачиваемых Горгиппией в царскую казну. В результате последовал второй рескрипт царя, по которому полис освобождался от уплаты с вина, пшеницы и ячменя — 1/10 ^[2699], а проса — 1/20. Освобождение Гор- гнппии от поземельной подати стоит, таким образом, в тесной зависимо­сти от расширения прав полисного самоуправления согласно «закону

Евпатора о наследовании» ^зв. Граждане города получали отныне больше прав контролировать собственную хору и доходы с нее, чем это было до сих пор. Очевидно, подобное же положение существовало и при Ми­тридате VI, но в последующее время автономные привилегии горгиппий цев были, вероятно, отменены, и только Acnypr вновь вернул им то, что они имели при Евпаторе ^[2700][2701]. Так что освобождение горгиппийскон общины от поземельного налога, зафиксированное во втором рескрипте, показы­вает тесную генетическую связь обоих рескриптов как дарующих граж­данам довольно значительные полисные привилегии.

991

Ввиду того, что «закон Евпатора о наследовании» давал привилегии городской общине, есть основание сопоставить его с законами о наследо­вании таких греческих полисов, как Афины, Гортина и Фисба с обозна­ченными в них родственниками, имевшими право наследовать имущество как по завещанию, так и без такового. По всей видимости, «закон Евпа­тора» гарантировал: 7) наследственное право за детьми в случае смерти владельца участка-клера, при том, что наследование осуществлялось по мужской линии и старший сын имел преимущество в наследовании перед другими детьми; 2)в случае отсутствия родственников, которые имели права па наследство, клер переходил в собственность всего полисного коллектива и оставался у граждан неотчуждаемым; 3) посредством озна­ченного закона царь Понта признавал коллективное право граждан по­лисов на землю в рамках царства, давая им автономию в пользовании доходами с полисной земли в ущерб некоторым интересам царской земель­ной собственности. Мы не знаем, совпадал ли круг родственников, могу­щих наследовать имущество покойного по «закону Евпатора», полностью с тем, который находим в Афинах или Дура-Европос (здесь возможпы различные варианты), но обозначенные выше особенности поименованно­го закона, несомненно, имели место, ибо отвечали политике Митридата VI Евпатора, которую он проводил в отношении эллинских полисов царства. Главное же, ради чего этот закон был введен в действие — это закрепить собственность семьи на земельный участок и позволить земле­владельцам упрочить позиции в полисе. Возможно, означенный закон отвечал интересам средних и мелких землевладельцев, которые еще во времена Спартокндов на Боспоре уступили позиции крупным земельным собственникам ^[2702]. Поэтому принятие этого закона могло на какое-то время смягчить острый земельный кризис в эллинских государствах При­черноморья, вошедших в состав державы Митридата VI. В последние годы третьей Митридатовой войны, когда флот римлян блокировал Черное море, а сам Митридат столкнулся с оппозицией в ряде греческих городов

992

Северного Причерноморья, зажиточные слои полисов все более выражали недовольство политикой царя, а средние и малоимущие граждане не вы­ступили против него ^[2703][2704]. Возможно, что они помнили еще о тех привиле­гиях, которые давал им царский закон о наследовании.

Следует, однако, полагать, что первоначально закон был введен в под­властных понтийским царям греческих городах Понта и Пафлагонии. Кос­венно это подтверждается надписью на бронзовой пластине I в. до н. э. из г. Аниса в Каппадокии. В ней говорится о праве граждан на наследо­вание клера умершего жителя города, не оставившего наследников. Граждане просят царя Архелая как верховного собственника всей земли в государстве предоставить им право распоряжаться этим клером^[2705](т. е. именно у царя было право оставить или нет за коллективом граждан собственность одного из его членов). Если учесть, что социально-экономи­ческие отношения, политическое п административное устройство Пон­тийского и Каппадокийского царств были близкими, то можно сделать вывод, что и в Понте царская власть оставляла за собой право распоря­жаться всей земельпой собственностью. Царь мог разрешить греческим городам владеть хорой (γή πολιτιχή) или, наоборот, лишить их этой возможности ⁴³.

Аналогичным образом обстояло дело и с политической автономией и самоуправлением полисов в рамках царства. Есть основание думать, что Митридат VI Евпатор официально подтвердил крупнейшим городам царства право распоряжаться земельной собственностью своих граждан, поскольку за городами были оставлены некоторые права автономии и политии. Небольшая милетская колония Абонутейхос в Пафлагонии во II в. до н. э. при Митридате V Евергете не имела собственной сельско­хозяйственной округи и подчинялась стратегу — наместнику царской области. Однако при Митридате VI Евпаторе городок начал чеканить мо- неты со своим названием и магистратской монограммой, что свидетель­ствует в пользу предположения о расширении его политических привиле­гий в рамках царства ^[2706]. Согласно Страбону, Плутарху и другим антич­ным писателям, города Понта и Пафлагонии Амасия, Комана, Амис, Амастрия, Синопа, Фарнакия, бившие при Митридате VI медные монеты единого типа, но со своим названием, имели право владеть земельной собственностью, правда, в ограниченном масштабе ^[2707]. Города Кабира,

Зела, Керасунт не имели полисного статуса и соответственно собственной хоры, поскольку им дано было это право только после реформ Гнея Пом­пея ^4β. В то же время бывшие царские укрепления (τά φpoυρcα) — Гадэиура, Хабакта, Пимолиса, Талаура получили при Евпаторе статус полисов и право чекана монеты со своим названием ^4?. Ввиду того, что ранее они были центрами военно-административных округов и служили опорными пунктами на царской земле, вполне вероятно, что они могли получить вместе с новым статусом и право владения прилегающей к горо­ду аграрной территории.

993 Греция. Этпиынзм. Причерноморье

Что касается монетной чеканки перечисленных выше центров Понтий­ской Каппадокии и Пафлагонии, то многие считают ее квазиавтономной, т. е. находившейся в действительности в руках царских магистратов ^4В. В некотором роде это действительно так, ибо подтверждается одинаковыми монограммами царских чиновников на монетах различных городов. В то же время там встречаются монограммы, которые присущи монетам только каждого конкретного полиса. Они не могут быть не чем иным, кроме как монограммами полисных магистратов, следивших за выпуском монет в городе, что служит доказательством сохранения за полисами некоторой долм автономии в области монетной политики, так же как и в админи стративно-политической сфере. Все эти обстоятельства наводят на мысль, что эллинские города Понта при Митридате VI сохранили или получили заново привилегии в политической области. Λ это означает, что и в за­конодательном отношении также могло произойти расширение прав их гражда неких коллективов, в частности, в том, что касается наследова­ния ab interstato et per testamentum.

После того как в конце II в. до и. э. Митридат VI укрепился в Север­ном Причерноморье, он начал активно проводить в жизнь филэллинскую политику. Отражением этого явилось разрешение крупнейшим городам Боспора -- Пантикапею, Фанагории и Горгиппии — чеканить собствен­ную автономную серебряную и медную монету. Этим царь Понта хотел продемонстрировать, что он готов считаться с автономными правами эл­линских городов Боспора ^4В. Он понимал, что удержать греков в рамках созданной им панпонтийской державы можно было только соблюдая их полисные права л привилегии. Право выпускать собственную монету было дано также Херсонесу ^b0, Ольвии ⁴¹, Тире ^4г, городам левопонтин- ^[2708][2709]

994

ского побережья, Диоскурии ⁶³и, вероятно, Ванн ⁱ⁴. При этом, как по­казал Д. Б. Шелов, прекращение в ряде центров Причерноморья чекана собственной монеты на рубеже 80—70-х годов I в. до н. э. должно озна­чить изменение политики Митридата Евпатора в сторону отхода от тради­ционных фплэллинских принципов, проводившихся в жизнь В первые годы его господства на EbkchhckomПонте ⁵⁵. Соответственно это имело споим результатом некоторое сокращение автономных привилегии гре­ческих полисов как в монетной политике, так в в политико-администра тинной области ^ftβ. Так, на Боспоре в 80 г. до н. э. наместником был поса­жен Махар, сын понтийского паря; то же самое произошло в Колхпде, где в 83 г. до н. э. у власти был поставлен другой сын царя — Митридат Фмлспатор (Младший), а после его казни в 80 г.— .Махар.

На Боспоре после присоединения его к Митридату VI Паптпкапеем выпускалась медная монета (халки) и мелкое серебро с изображением треножника и восьмилученой звезды, а на рубеже іI — I вв. до н. э. на­чинается эмиссия более крупных номиналов меди (тетрахалки, оболы), которую осуществляли Пантикапей и Фанагория. Из серебряных монет это драхмы с головой Диониса и скачущим оленем и тирсом, выпускав­шиеся. Пантикапеем и Горгнппней. В 90—80-х годах I в. до и. э. Папти- капеп, Фанагория и Горгиппия чеканили серебро трех номиналов и два номинала меди: а) дидрахмы типа: Диопис — плющеный венок; б) драхмы: Артемида — пасущийся олень; в) трноболы: Дионис — тирс; г) оболы: голова Мена — Дионис с пантерой; д) тетрахалки: Аполлоп или Дионис — треножник и тирс ^s7. На рубеже 80—70-х годов до н. э. автономная чеканка на Боспоре прекращается и заменяется так называе­мыми боспорскимн анонимными оболами, выпуск которых продолжался до середины 60-х годов до в. э. и осуществлялся, очевидно, боспорским наместником Махаром ^м.

В Херсонесе Таврическом в период владычества понтийского царя было выпущено несколько серий монет. Это драхмы типа: Дева в повяз­ке — Дева, поражающая лань, в именем магистрата Деметрия ^sβ, драх­мы и медные тетрахалки типа; голова Девы — пасущаяся лань, а также гемидрахмы типа Геракл — палица. Эти три выпуска монет являлись заключительными сериями херсонесскон автономной чеканки ^β0, хотя ^{[2710][2711][2712][2713][2714][2715][2716][2717][2718][2719][2720][2721]}

193

Λ. fl. Зограф относил их к первым выпускам монеты в Херсонесе периода его за в псп мости от Митридата ^fil. Монеты с именем магистрата Деметрия и соответствующая им медь с изображением головы Девы на аверсе и пасущейся ланью на реверсе (90—80 гг. до н. э.), по мнепию К. В. Го ленко и Д. Б. Шелова, завершают полисную чеканку при Митридате Vl ^{[2722][2723][2724]}Существует предположение, что драхмы с именем Деметрия принадлежат чеканке уполномоченного понтийского царя в Херсонесе ^β∖однако стран­но, что понтийский наместник выпускал монету от своего имени с сугубо херсонесскими полисными типами. Из всех известных наместников Ми­тридата Евпатора в Причерноморье никто не чеканил монету со своим именем, тем более в греческом полисе. Поэтому пока нельзя с уверенно­стью относить драхмы Деметрия к наместнической чеканке Митридата VI ^[2725][2726]. Неслучайно, что по В. Λ. Анохину драхмы Деметрия и соответст­вующая им серия меди с пасущейся ланью являются промежуточными, поскольку вслед за ними должны быть поставлены полисные медные моне­ты типа: череп лани в фас — лук в горите (80—75 гг. до н. э.); Дева с. луком и колчаном — орел на молнии (75—63 гг. до н. э.) ^β6. Впрочем, датировка этих монет временем подчинения Херсонеса Митридату Евпа тору спорна ^[2727]. Следует отметить, что херсонесские монеты этого времени сохранили полисные типы в значительно большей степени, чем города Bocnopa,— это свидетельствует о том. что какого-либо серьезного ущем­ления полисных привилегий Херсонеса при понтийском господстве не было. Более того, как считает К. В. Голенко, эпизодический медный чекан после прекращения выпусков серебряных монет в 80 г. до н. э. может указывать на восстановление полисных прав и свобод ^β7. И тем не менее, поскольку в 80 г. до и. э. в Херсонесе и на Боспоре одновременно резко сокращается выпуск полисной монеты, исследователи справедливо ставят это в зависимость от ущемления царскими властями прав автоно­мии и политии полисов в рамках державы Митридата ^вв.

995

В Ольвии и Тире монетная чеканка времени подчинения Митридату укладывается в последнее десятилетие Ii в. до и. з.— 70-е годы I в. до н. э,, после чего эти центры, вероятно, вышли из-под власти понтийского царя, подобно греческим городам западнопонтийского побережья. Здесь владычество Митридата в 70 г. до я. э. сменяется римским влиянием после успешных походов М. Bappona Лукулла ^β9.

Что касается медных монет Диоскурнады, то они выпускались в самом конце Il и. до и. э. (105 —100 гг. до и. э.) и совпадают по времени с чека­ном автономной монеты в ряде центров Северного Причерноморья при Митридате Евпаторе. Если учесть, что в 105—85 гг. до н. э. Колхидой

996

управлял царский наместник (гвипарх или диойкет), то предоставление права выпуска собственной монеты греческому городу в это время должно было отвечать той филэллинской политике, которую ироводил тогда понтийский парь.

Из всего вышеизложенного напрашивается следующий вывод. «Евпа торов закон о наследовании», расширявший права греческих полисов η рамках царства, мог быть введен в эллииских центрах Причерноморья тотчас после их вхождения в состав державы Митридата VI в конце II а. до н. э. Этот закон эффективно действовал до начала 70-х годов до в. э., г. е. в то время, когда Митридат VI поощрял привилегии полисов Причерномо рья. Любопытно, что тогда же Горгиппля, которой мы обязаны сведениями о законе, единственный раз в своей многовековой истории выпустила мо­нету со своим названием и к тому же из благородного металла. Это можел косвенно подтверждать предположение, что «закон Евпатора о наследо­вании» использовался понтийским царем в политических целях именно в этот иериод. Вводя означенный закон, Митридат VI Евпатор пытался сделать свою власть среди греков более прочной, способствовать их объ единению в рамках одного государства, противопоставить свою филэл линекую политику восточной политике римлян, ущемлявшей интересы греков деятельностью ростовщиков И публHKaHOD

Однако после неудач Митридата VI в первой войне с Римом эллинские центры Причерноморья пачали выказывать недовольство политикой царя. Это явилось причиной перемены отношения Митридата к греческим горо­дам, ужесточения и урезывания тех относительных политических свобод, которыми они пользовались в первые два с половиной десятилетия союза с Евпатором. Была приостановлена кваэиавтономная чеканка городов, в Северном Причерноморье и Колхиде были посажены новые наместники, а царь в своей политике пытался теперь больше внимания уделять мест­ным племенам, нежели эллинским городам ⁷⁰. В противовес тенденции городов проявлять самостоятельность царь и его наместники стали соз­давать укрепленные поселения на царской земле, привлекая для этого ряд туземных племен ⁷¹, главным образом сарматских. И несмотря на то, что в целом города сохраняли верность Митридату Евпатору до самой его гибели в 63 г. до н. э. ⁷², они все более начинали тяготиться властью царя Понта, пытаясь при малейшей возможности отложиться от него. Так слу­чилось в начале 60-х годов до н. э., когда некоторые города Северного Причерноморья перешли на сторону Махара (Арр. Mithr. 107 — 108), так произошло и в 63 г. до и. э., когда против Митридата выступил дру- ·· гой его сын, Φapuaκ (ibid. 101 —108) ⁷³.

В этой связи мы полагаем, что «Евпаторов закон о наследовании» в некоторых городах Северного Причерноморья мог быть отменен в 80-х — начале 70-х годов до н. э. и это явилось одной из причин роста антимтгт- ридатовских настроений. В этот последний период своей деятельности

’· Каллистов. Ук. соч. С. 281—283; он же. Северное Причерноморье в антнчпую «доху. M., 1952. С. 150; Gajdukevil V. F. Das Bosporanischc Reich. Berlin — Amster­dam, 1971. S. 320.

⁷¹Сапрыкин. Аспургнанс. С. 75; ср. Сокольский H. И. К истории северо-западной части Таманского полуострова η античную эпоху//VI^еConference internationale des ⅛tudes classiqυc des pays socialistes. Sofia, 1963. P. 22—24: он же. Новые памятники синдской скульптуры // КСИ А. 1965. Вып. 10. С. 89.

'³Шелов. Махар... С. 69—72; он же. Города... С. 54; idem. Le royame ponlique.∙., Р. 263—265.

” Сапрыкин С. Ю. Мвтрндатовские традиции в политике Б ос пор а на рубеже на­шей эры /7 Античвость я варварский мир. Орджоникидзе, 1985. С. 70—80.

Митридат VI открыто перешел от поддержки зажиточных кругов в гре­ческих городах к более жесткой политике, пытаясь противопоставить им недовольство малоимущих и обездоленных слоев ⁷*. В последующий пе­риод преемники Митридата на боспорском престоле из политических соображений, вероятно, либо подтверждали городам право пользоваться означенным законом, когда считали нужным, либо отменяли его действие, проводя, как и Митридат Евпатор, более жесткую политику в отношении греческих полисов.

Так, придя к власти в 63 г. до н. э., Фарнак II мог вновь ввести этот закон в действие, поскольку вплоть до 50/49 гг. до н. э. он пытался за­игрывать с греками, готовя тыл для борьбы за малоазнйскпе владения отца. C этой целью он даже на короткое время разрешил столице Bocnopa и Херсонесу выпускать собственную монету ^7δ. Затем, правда, он решил ограничить свободу и автономию полисов, отменив их самостоятельный чекан, так что в это время действие «Евпаторова закона* могло быть сно­ва приостановлено. При Асаидре, который в 42 г. до и. э. разрешил Пантякапею и Фанагории вновь чеканить свою монету, создалась благо­приятная ситуация для восстановления наследственного закона Евпатора в ряде городов Боспора. Однако после смерти Асаядра претенденты на боспорский престол опять могли отменить означенный закон. Это могло стать одной из причин недовольства греков Скрибонием и Полемоиом I_t хотя с уверенностью ввиду отсутствия данных говорить об этом нельзя. И только Аспург, согласно упомянутому выше рескрипту, пытаясь до­биться расположения эллинов, опять ввел в 16 г. и. э. «Евпаторов закон о наследовании» в Горгипиии, а может быть, и в других крупных городах Боспора.

Таким образом, «закон Евпатора о наследовании» расширял права греческих полисов в юридической сфере, давая гражданским коллекти­вам право наследовать имущество умерших граждан при отсутствии пря­мых наследников. Он являлся одним из важных инструментов филэллин­ской политики Митридата VI Евпатора и позволял ему и его преемникам привлекать греческие города на свою сторону.

997

⁷⁴ Gaggero E. S. La propaganda antiroιπana di Mithridate VI Eupatore in Asia Mi- nore e in Grecia HContributi di storia antica in onore di Albino Garzetti. Gcnova, 197G. P. 117.

⁷⁴Голенко. Из истории... С. 36—40; Анохин. У к. соч. С. 60.