ДОМАШНЯЯ УТВАРЬ, ОБСТАНОВКА

Большая часть того, что мы в наших жилищах так неудачно именуем мебелью, восходит к средневековью. Слово «мебель» происходит от латинского mobile — «подвижная». Сейчас никому и в голову не придет после обеда выносить из столовой столы и буфеты.

Стены комнат белили или красили, иногда украшали узкими фризами из бронзы, реже из слоновой кости. Вдоль стен длинными рядами ставили кресла со ска­меечками для ног для знатных гостей; скамьи же и та­буретки предназначались для лиц менее знатных. За тра­пезой каждый гость получал отдельный изящный сто­лик. В гомеровское время ели только сидя, возлежать стали далеко не сразу. Однако кресла, возвышающиеся над столом в зависимости от значимости гостя, затруд­няли для аристократов ритуал приема пищи. Так, напри­мер, когда Ашшурбанипал вкушал в винограднике на сво­ем ложе пищу, царица сидела рядом на высоком кресле.

У Гомера кресло царицы стоит прислоненным спин­кой к одной из четырех колонн, поддерживающих кры­шу вокруг дымохода над большим круглым очагом, на котором не только готовили пищу, но и грели воду для купания (в странах с более холодным климатом). На юге в каждом дворце были кухня, ванны и туалеты. Зимой там обогревались переносной жаровней на коле­сиках. Не послужила ли подобная жаровня образцом при описании Гомером рабочей корзинки Елены? Эта корзинка также была сделана из металла и перемеща­лась на колесиках. Жаровни отсутствовали там, где име­лись очаги, представлявшие собой большую круглую площадку диаметром от одного до четырех метров. Сло­ва Гомера о просителях, сидящих среди золы очага,

соответствовали действительности: они могли не боять­ся сгореть, так как до огня было еще довольно далеко. Певцы у Гомера, которых приглашали на каждый боль­шой праздник, также садились к одной из колонн, ос­тавляя место для того, чтобы слуги могли свободно проходить.

Живо за дело! Одни — обрызгайте пол поскорее

И подметите его, а потом на кресла накиньте

Пурпурно-красные ткани. Другие

Губками, Вымойте

столы оботрите

дочиста также и

все пировые кратеры кубки двуручные...

помойте,

(Одиссея, XX,

149 сл.)

Кратеры, черпаки и кубки стояли на столах и на по­лу. После еды их убирали. О шкафах, сундуках, буфе­тах и полках следует забыть, когда говоришь об антич­ности. Правда, для хранения сокровищ пользовались деревянными сундуками, окованными бронзой. В один из них уложили одежду, которую Одиссей получил от феаков. Такие сундуки, а также запасная металлическая утварь стояли в кладовых на особых помостах из балок, к которым вела лестница. Пенелопа в поисках боевого лука Одиссея открывает кладовую:

помост

взошла Пенелопа. Стояло

сундуков, благовонной одеждою полных.

Вместе

котором лежал он.

Там же

Вынула

и села она, лук Одиссея

горько над ним

(Одиссея,

колени,

разрыдалась.

XXI,

51 сл.)

Ha этом массивном помосте хранились боявшиеся сырости предметы. Глиняные таблички и посуда склады­вались на выступы, имевшиеся на всех стенах кладовой. Продукты и жидкости содержались в огромных, вели­чиной в человеческий рост, сосудах, зарытых в землю. Между ними шла кирпичная кладка. Содержимое сосу­дов доставали черпаками с длинными ручками. Солда­ты ассирийского арсенала оказались практичнее. Они также окружали сосуды с водой кирпичной кладкой, но у самого пола пробивали в стенке отверстие и затыкали

Реконструкция урартского хозяйственного помещения с сосудам и для хранения запасов

его пробкой. Чтобы набрать воды, приходилось накло­няться, зато доставать воду стало проще. Такие емкости ставились в тени ворот длинными рядами и, по всей вероятности, предназначались для солдат, несших службу в жаркое и пыльное время года.

C нашей точки зрения, вся эта процедура представ­ляется довольно неудобной, но большие сосуды эконо­мили место — ведь в то время не существовало полок, на которых можно было бы их разместить. Изготовле­ние необходимых для этого досок оказалось бы слиш­ком дорогим удовольствием.

На строительство кораблей требовались доски в руку толщиной. Чтобы распилить дерево, закрепляли ствол между двумя столбами и медленно протягивали пилу сверху вниз. Только небольшие доски легко можно было вырезать и отшлифовать. Они заменяли также бумагу, если требовалось записать что-либо важное (обычно же писали на черепках глиняной посуды).

Ложа делались настолько легкими, что их нетрудно было вносить в зал для гостей. Днем их держали в специальных помещениях. Так, сына Охозии Иоаса вме­сте с кормилицей в течение шести лет прятали от пре-

следования регентши Гофолии в спальной комнате при храме (2-я Кн. Паралипоменон, 22,11; 4-я Кн. царств, 11, 2). Лишь в супружеских покоях кровати, по-видимо- му, стояли на постоянном месте. Странным кажется рас­сказ Одиссея, в котором герой сообщает, что опорой для его кровати служил пень только что срубленного дерева. Этому трудно поверить потому, что спальни обычно находились во втором этаже. В поэме нет дру­гого места, которое бы так противоречило имеющимся у нас сведениям об античной мебели, как этот рассказ Одиссея.

Время, описываемое нами, бедно памятниками круг­лой скульптуры. Произведения этого жанра дошли до нас только благодаря прикладному искусству: мы встре­чаем фигурки на бронзовых котлах; на украшениях кро­ватей и кресел, выполненных из слоновой кости; на дра­гоценных безделушках и туалетных принадлежностях женщин и на роскошном оружии царей. Найденные статуэтки из драгоценных металлов, без сомнения, так­же завершали ручки кресел или светильников.

До нас дошли глиняные амулеты и игрушки. Они как бы воплощали представления людей об опасностях, уг­рожающих их домашнему очагу, которые, кстати, сохра­нились и до настоящего времени.

ТЕХНИКА

В наш атомный век мы снисходительно относимся к техническим шедеврам прошлых тысячелетий и не всегда склонны верить в их целесообразность. Техника — это процесс создания. По существу, нас должно интересо­вать не то, что сделано, а как это было сделано.

Мы достаточно хорошо знаем литературу XIV— XIII вв. до н. э. и можем с уверенностью утверждать, что в то время техникой интересовались мало, но если у Гомера хромой кузнец разъезжает по своей мастерской в «автомобиле», то это не столько полет фантазии ху­дожника, сколько необычайный интерес Гомера к тех­нике. «Но ведь этого не может быть, —скажет современ­ный читатель.— А как же горючее?» И тем не менее «боги могут все». Если бы Гомер имел представление об атомной энергии, то Гефест ездил бы на машине с атомным двигателем. Однако вопрос о том, что приводи­ло в движение машину Гефеста, Гомер оставляет от­крытым. «Автомобиль» в переводе означает «самодви- жущийся»:

...Навстречу ему золотые служанки Вмиг подбежали подобные девам живым, у которых Разум в груди заключен и голос и сила — которых Самым различным трудам обучили бессмертные боги.

(Илиада, XVIII, 413 сл.)

Разве не могли помогать хромому кузнецу две жи­вые женщины? Почему же обязательно должны были быть роботы? У нас нет никаких претензий к тому, что роботы приняли облик женщин. Украшали же стволы первых пушек медальонами и завитушками или, во вся­ком случае, орнаментом, который не имел ничего обще­го с назначением этого страшного оружия. Современной «функциональности» от древних, конечно, требовать бы­ло нельзя.

дит не только двух женщин-роботов, но и треножники, которые называет «автоматами». Роботы приезжали на колесиках и, исполнив работу, вновь возвращались на место — вставали по углам дома Гефеста. И это не ка­кое-нибудь сказочное волшебство, связанное с распро­страненными представлениями о скатерти-самобранке, а нечто принципиально иное. Может быть, именно в отри­цательном отношении Гомера ко всякого рода чудесам коренится его стремление к познанию. Чудеса проти­воречат его взглядам просвещенного человека, они ему просто скучны.

Гомер обязательно сообщает о том, как каждая вещь была изготовлена. Это не значит, например, что он ста­нет рассказывать, как Одиссей строил себе корабль (так поступил бы более ранний автор). Гомер понимает, что построить корабль в одиночку невозможно, даже с по­мощью богини. Поэтому Одиссей сооружает не корабль, а илот. В руках у него топор и секира. Эти инструмен­ты очень точно описаны Гомером, хотя трудно понять, для чего они понадобились нимфе; впрочем, рациона­лизм совершенно чужд Гомеру. Богиня показывает Одиссею, где растут деревья, необходимые для строи­тельства плота. Двадцать деревьев он свалил, выскоб­лил и «уровнял, по шнуру обтесавши». Затем приходит Калипсо 1,которая, как мы видим, неплохо разбиралась в судостроении. Она принесла Одиссею бурав, гвозди и скобы. C их помощью он соединяет стволы деревьев. Одиссей строит свой плот, как «опытный корабельщик обычно готовит дно корабля грузового» (Одиссея, V, 249 сл.). Ясно, что снасти для парусов Одиссей никак не смог бы изготовить в мастерской заброшенного острова.

После ТОГО над ПЛОТОМ ПОМОСТ он устроил, Уставив часто подпорки и длинные доски на них постеливши.

(Одиссея, V, 252 сл.)

Одиссей снабдил плот мачтой и рулем, стянул пазы ивовыми прутьями и, чтобы он не перевернулся, поло­жил для балласта лесину. Для паруса богиня дает ему

¹Калипсо— в греческой мифологии нимфа, державшая семь лет в плену Одиссея и его спутников, превращенных в свиней.— Прим.

холст из своих запасов, веревки и канаты. И вот гото­вый корабль с помощью рычагов спускается на воду. На строительство плота Одиссею и богине понадобилось четыре дня. А весь пятый день они готовили запасы в дорогу (Одиссея, V, 234 сл.). Эту последнюю деталь не упустил бы ни один сочинитель романов.

Из описания мы узнаем не только как выглядел, но и как строился лагерь Ахилла. То же относится и к жилью Евмея. Между «Илиадой» и «Одиссеей» нет ни малейших различий, когда речь идет о технических во­просах. Такие подробные описания теперь считают при­знаком примитивного рассказа. Но у Гомера этот не­достаток следует отнести не за счет слабой литератур­ной техники автора. Дело здесь в страстном увлечении Гомера техникой в прямом смысле слова.

Это вовсе не означает, что технические возможности в гомеровское время выросли. Уже во II тысячелетии до н. э. человек освоил технику, поражающую нас и по сегодняшний день, хотя тогда мало кого интересовал сам процесс изготовления вещей. Властителей занимали главным образом результаты. Могли, например, соеди­нить озеро с морем с помощью туннеля, пробитого через скалы. Причем надписи об этом молчат. А когда Езекия в Иерусалиме построил водопровод, то он не утверждал, как это делали в своих анналах другие цари, что сам сотворил подобное чудо. В оставшейся после него над­писи можно прочесть следующее: «Вот что было при проломе, когда проходчики еще поднимали кирки друг против друга и когда еще оставалось пройти три локтя, стал слышен голос одного кричащего другому, так как трещина образовалась в скале справа. А в день за­вершения пролома проходчики ударили друг против дру­га, кирка против кирки, и потекла вода из источника в пруд на расстоянии 1200 локтей. И 100 локтей была вы­сота скалы над головою проходчиков».

Египетские фараоны руками своих подданных по­строили гигантские пирамиды. Мы не можем сейчас точ­но сказать, как это было можно сделать при техниче­ских средствах того времени. Синаххериб, современник Езекии, фанатичный приверженец техники, показывает нам на своих рельефах не законченные дворцы, а про­цесс их строительства. Раздробив изображение на мно­жество картин, художник рисует, как везут по суше и

Транспорти­ровка привратной башни в виде сфинкса во дворец Синаххериба

по воде от каменоломен до самой Ниневии огромные фи­гуры, предназначенные к установке у ворот дворца. От его внимания не ускользнули даже мельчайшие тех­нические детали. Историк должен быть благодарен за это тому самому Синаххерибу, в котором никто, даже его сыновья, не могли усмотреть ничего достойного по­хвалы. Синаххериб не использовал в своем войске плен­ных для постоянных войн, как это делали его предшест­венники. Он нашел им иное применение. Хетты строили ему корабли, финикийцы и кипрские греки служили на них матросами. C эламитами, которые когда-то сумели удрать от него на своих кораблях, он хотел бороться их

собственным оружием и решил для этого перетащить часть кораблей по суше из Евфрата в Тигр. Вся эта за­тея окончилась неудачей, но благодаря сохранившимся изображениям мы можем получить точное представле­ние о кораблестроении того времени.

Синаххериб построил канал, который проходил через многочисленные долины. По нему столица получила све­жую воду из горных источников, находившихся от нее в пятидесяти километрах. Рассказ о строительстве кана­ла не производит на нас, знающих римские акведуки, большого впечатления. Не нужно, однако, забывать, что римляне использовали опыт строительства подобных со­оружений на Востоке, где тоже умели рыть каналы, та-

Синаххериб на своем троне (Лахиш)

ким образом, чтобы разница в уровнях позволяла воде течь в нужном направлении.

Синаххериб знал, откуда брать понимающих в технике специалистов. Этим, по-види- мому, объясняется дружба са­мого мстительного и беспо­щадного из всех ассирийских властителей с его исконными врагами — урартами: ведь сре­ди них как раз и были нужные царю люди. Жители горных стран Малой Азии, вплоть до самых восточных ее областей, всегда славились умением про­бивать скалы и работать с камнем. Поэтому находит свое объяснение легенда о том, что Семирамида с ее висячими садами была урартской цари­цей, а все каналы и скальные сооружения в Урарту построе­ны в ее царствование. Впрочем, скорее всего царица Шамура- мат (Семирамида) просто хо­

понимала, что выгоднее мире, так как было чему

рошо жить с северными соседями в у них поучиться.

Возможно, Синаххериб был не более мстительным и беспощадным, чем его предшественники. Величайшие его злодеяния обусловлены только его технической одер­жимостью. Так, он разрушил Вавилон, который щадили все его предшественники, скорее обогащавшие город, чем разорявшие. Складывается впечатление, что Синах­хериб превратил Вавилон в развалины только для того, чтобы, подобно разрушившему Трою Посейдону, испы­тать могущество техники, попытаться смыть руины во­дой специально построенных каналов. Однако тут под­нялась буря негодования. Жрецы и их сторонники из знати не смогли понять практического значения этих грандиозных испытаний технических возможностей ка­налов. Здесь уместно ВСПОМНИТЬ способ, при ПОМОЩИ КО-

торого Посейдон разрушил лагерь ахейцев. Он тоже прорыл каналы, используя для этого, благодаря своим божественным возможностям, восемь рек. Разве это могло быть просто выдумкой? Наш Посейдон, без сом­нения, современник Синаххериба. При этом нам не важ­но, являлся Синаххериб прообразом гомеровского строи­теля или наоборот. Последнее тоже не исключается.

В то время было модно заводить зверинцы и разво­дить экзотические растения. В дворцовом парке Си­наххериба не только разгуливали по газонам серны и косули, там рос и хлопок. Для чего? Для развития эко­номики страны? Отнюдь нет. Разведение хлопка ограни­чивалось только парком царя. Синаххериб просто хотел понять, как из растений изготовляют ткани для одежды.

Предшественники Синаххериба не решались поды­маться на высокие вершины. Возможно, потому, что это было трудно и рискованно, тем более что человек с годами полнеет и становится тяжелым на подъем. Но, может быть, можно найти более легкий способ? Напри­мер, сесть в носилки, чтобы тебя донесли почти до самой вершины, а там, «подобно козочке», пробежать послед­ние несколько метров, опуститься на камень и отхлеб­нуть из походной фляжки. Сверху приятно полюбоваться видом расстилающихся внизу долин. Царь считает, что такой подъем должен войти в анналы. Пускай это не техническое и даже не спортивное достижение, но оно выражает то же стремление царя — повелевать не толь­ко людьми, но и природой. (Это все равно что теперь сесть в космический корабль и полететь на Луну. Во всяком случае, побудительные причины были бы теми же самыми.) Удивительно только, что Синаххериб не оставил своего изображения на вершине, подобно тому как современные альпинисты водружают там вымпелы. Он не упустил бы такого случая. По-видимому, у каме­нотесов, которых не поднимали, как царя, на носилках, уже не хватило для этой работы сил.